Во всяком случае, у Йо.
«Если выберемся из этой заварушки, — подумал Литвин, — странная будет семейная жизнь: месяц воздержания, потом неделя яростной любви. Просто испепеляющей!» Но почему-то это его не пугало. Как миллионы мужчин до него, он начинал понимать, что у любви есть множество сторон и граней, и все они прекрасны.
На пятой сотне шагов тоннель вывел их в небольшую камеру, куда сбегались ещё четыре коридора. Камера была пятиугольной, и посреди неё бугрилась буро-коричневая, медленно пульсирующая масса, к которой примыкали червеобразные отростки.
"Макнил, придерживая руками живот, села, прислонилась к стене, закрыла глаза. Вытащив из пищевого контейнера тубу с мёдом, Литвин вложил ей в руки, сказал: «Перекуси!» — и уставился на бурую субстанцию.
Он повернулся к Йо и спросил:
— Эта тварь, что управляет Кораблём, всегда была такой большой?
— Нет. Они питаются и растут.
— Питаются? Чем?
— Точно не знаю. Кремний, вода, что-то ещё… Чем обильнее пища, тем быстрее рост.
Макнил задремала. Лицо её было бледным, утомлённым, под глазами залегли глубокие тени, прядки рыжих волос свешивались на лоб. Силы её на исходе, понял Литвин. Впрочем, и его тоже — после приступа ярости и болевого шока он чувствовал себя опустошённым. Он не знал, что делать, ибо любое развитие событий приводило к позорному плену или гибели. Может быть, лучший выход — вернуться в модуль и стрелять, пока не окочуришься… Но что тогда будет с Йо и Макнил?..
«Корабль, — позвал он, — мы направляемся к Земле?»
«Да».
«Какое время займёт перелёт?»
«Около двух циклов. Сорок два часа в земных мерах времени».
«Земля собирается сражаться?»
«Вряд ли. Ваши правители не хотят рисковать. Они предпочитают… — Корабль смолк, подыскивая термин, — откупиться. Соглашение уже достигнуто».
«Где мы приземлимся?»
«На Южном полюсе. В Антарктиде».
«Но почему? Там только холод и лёд…»
«Температура не имеет значения. Там вода. Большие массы замёрзшей воды».