Мне всегда казалось, что мои родители были счастливы, живя каждый своей жизнью. Ведь что может быть лучше свободы? Оказывается, может. Вот те маленькие моменты, которые ты разделяешь с любимой женщиной ― они, как пазлы, складывают картину полноценного счастья.
Я вымылся в душе после бассейна, обернул бедра полотенцем и пошел в свою комнату. Быстро набросив на себя футболку и домашние штаны, я прошел в спальню к жене, чтобы проверить ее и снова попытаться извиниться. Наверное, уже в тысячный раз. Бессмысленно, но я эгоистично полагал, что так моя черная душа станет чище.
Распахнув двойные двери, я застыл на пороге. Амалия сбрасывала вещи в дорожный чемодан.
– Ты собралась куда-то?
Ама бросила на меня короткий взгляд и продолжила заниматься своим делом.
– Еду погостить у сестры.
– Ночью?
– Рейс через два с половиной часа. Мне уже пора выезжать.
Я осмотрел Амалию. Она была одета в джинсы, мокасины и вязанный кардиган серого цвета.
"Я смотрел на то, как она двигалась по комнате, и внутри меня скручивала уже такая знакомая боль. Я наблюдал за Амалией все три недели, пока она оплакивала свое горе. Даже не наше. Не знаю, что болело ей больше: потеря ребенка или моя измена. Самым болезненным было видеть, как из вечно горящих задором глаз в одном мгновение ушла вся жизнь.
Как только она закончила сборы, я подошел, чтобы помочь ей закрыть чемодан. Когда наши руки на твердой крышке соприкоснулись, Амалия отскочила от меня, словно обожглась. Я крепко сжал челюсти. И это тоже было больно.
– Ты надолго?
– Не знаю.
– Ама, подожди, я обуюсь и отвезу тебя в аэропорт.
Она покачала головой.
– Нет, не надо. Меня внизу уже Дима ждет.
Я схватил себя за затылок и с силой сжал его.
– Не уезжай так, ― попросил я. ― Давай поговорим.
– У меня нет времени.
– Ама…
Я сделал шаг к ней, но она отступила. В глазах не было ни страха, ни упрека. Даже боли не было. Только безразличие.