Когда я попытался ей позвонить, ее телефон уже был выключен. Я еще несколько дней тешил себя надеждой, что, возможно, она забыла его зарядить. Но не зарядить в течение пяти дней… Нет, это не об Амалии. Несмотря на свою легкость, она очень ответственная.
– Плохо, ― ответил Олег на мой вопрос.
– В каком смысле? Когда я уезжал, все было в порядке.
– Не знаю, они ничего мне не рассказывают. От прямых вопросов уклоняются. Считают меня твоим агентом, ― хмыкнул Олег.
– Так что с ней такое?
– В день твоего отъезда она не выходила из спальни.
– Как она выглядит? Не заболела?
– Не знаю. Но выглядит плохо. У меня такое ощущение, что она в депрессии.
– Попроси ее включить телефон, пожалуйста.
– Она его… утопила в унитазе.
– Завтра привезут новый.
– Я купил ей новый. Так и лежит в коробке в спальне.
– Олег, дай ей, пожалуйста, трубку.
Я слышал, как Олег шел куда-то, потом голос Марго, а потом внезапно все стихло. Через пару секунд на той стороне раздалось тяжелое дыхание, и я знал, кому оно принадлежит.
– Ама…
– Не звони мне больше никогда, Игнат, ― коротко сказала она и положила трубку.
– Не понял, ― я, нахмурившись, смотрел на телефон в своей руке.
Я сидел в кресле в своем кабинете и осматривал обстановку, как будто видел ее впервые. Набрал Олега еще раз.
– Ты выбросил ее телефон?
– Нет пока.
– Зачем?
– Он мне нужен. Буду благодарен.
– Хорошо.
Мы пожелали друг другу хорошего дня, но насколько он может быть хорошим, если творится такое? Мне нужно было выяснить, что случилось за те несколько часов после моего отлета. Когда я разбудил Амалию, то четко видел, что она не хотела меня отпускать. А тут вдруг попросила не звонить. Между этими двумя событиями произошло нечто. А поскольку связь с внешним миром у нее была только по телефону, значит, он ― источник ее настроения.
Я прикрыл глаза и возродил в памяти ощущения на кончиках пальцев, когда они скользят по ее коже. Как по бархату. Нежному, мягкому. Сцепил зубы, потому что уже едва держался, чтобы не сорваться и не вернуться в Ирландию забрать свою жену.
Внезапно интерком ожил.
– Игнат Константинович, к Вам Островская Лидия.
Я нахмурился. Я же строго запретил ей тут появляться.
– Пусть войдет.