Но тинейджеру можно простить его нежелание двигаться вверх, оправдывая это юношескими закидонами. А вот как оправдать тридцатилетнего мужика, а? Никак, верно. Ему нет оправдания. Я смотрю на своего мужа и не понимаю, как я столько лет терплю все это.
Я отворачиваюсь назад к зеркалу и смачиваю следующий спонж. Тщательно вожу по лицу, собирая остатки косметики с кожи. Витя продолжает стоять у меня за спиной и сверлить мой затылок.
– Ты что, не можешь нормально… ― начинает он, и я выгибаю бровь в ожидании продолжения.
– А кто тебе сказал, что я нормально не трахаюсь?
– В смысле?
– В коромысле, Витя! ― не выдерживаю я. ― Или ты думал, что я ― молодая, здоровая женщина ― буду ждать, пока ты оторвешься от своих монстров, чтобы одарить меня своим вниманием?!
– Так это ты что, изменяешь мне?
– Я бы не назвала это изменой.
– Не понял?"
"Я закатываю глаза. Такое ощущение, что даже за последние три месяца он деградировал сильнее, чем за последние несколько лет.
– Изменять можно человеку, которого любишь.
– Ты херню какую-то несешь, ― бормочет он. ― Пьяная, что ли?
Я невесело смеюсь. Не пойму, в какой момент он из умного, интересного, эрудированного мужчины превратился вот в это? Стоит и смотрит на меня, как баран на новые ворота, и все никак не может понять, с какой стороны подступиться. Невольно вспоминается Некрасов. Вот кто не спрашивает. Берет и тащит в логово, потому что действительно хочет.
– Ох, Вик, ― вздыхаю тяжело. ― Вот теперь я буду нести херню, которую ты вряд ли поймешь.
Я разворачиваюсь на пуфике и снова смотрю на мужа.
– Я хочу развод.
– В смысле ты уйти от меня вздумала? ― И тут в его глазах как будто снова загорается то, что я считала давно утерянным.
Я устало провожу по волосам расческой, брызгаю на лицо термальную воду и наношу крем. Потом забираюсь под одеяло и гашу свечи на обеих прикроватных тумбочках.
– Вить, я устала и хочу спать. Свое решение я тебе уже озвучила. Я его менять не собираюсь.
– Но я же пытался.
– Ты пытался, я оценила.