Напряжённо, и вобрав голову в плечи, но удаляясь всё дальше и дальше… Зарин же сжал кулаки и смотрел на Лыкова в упор. Алексей помедлил несколько секунд, но не выдержал этого взгляда и убрал револьвер. Аллилуйя молча удовлетворённо кивнул и бегом отправился вслед за товарищем.
После этого случая налёты лихой парочки прекратились, а потом агентура донесла, что Грамотей с Аллилуйей отправились в Москву. И вот теперь они попались Лыкову в Хапиловке!
Первым опомнился Беседин:
— Ха! Кого я вижу! Сколь радостная встреча!
Зарин подчёркнуто любезно приподнял фуражку:
— Господин Лыков! Не ожидали.
— Да я, собственно, так, без дела… Пообедать захотел. Я могу и в другой раз зайти!
Но налётчики дружно ухватили его под локти:
— Что вы, что вы! Желудок надо беречь. И потом, жителям Хапиловской слободы будет приятно узнать, что их посетил агент сыскной полиции.
Лыков с трудом изобразил на лице улыбку:
— А может, им не обязательно это знать? Растревожатся из-за таких-то пустяков…
— Ещё как растревожатся, — не унимался Грамотей.
— И вы готовы меня им выдать? — уже серьёзно спросил Алексей. — После того, как я не расстрелял вас на той крыше, будто куропаток.
Беседин смутился.
— А у меня есть мысль получше, — заявил Аллилуйя. — Давно мечтал отобедать на казённый счёт.
— Это в тюрьме, что ли? — опешил титулярный советник.
— Избави Боже! Ну вот, к примеру, в трактире «Шари-вари». Вам ведь выдают суточные, прогонные?
— А! — сообразил Лыков.
— Баш на баш. Вы нас кормите и поите. От пуза. А мы не выдаём местным ребятам вашей маленькой тайны. Всё по-честному!
— Ну пошли, — грустно вздохнул сыщик и толкнул дверь.
Стервецы порезвились на славу! Они слопали для начала по порции стерляжьей ухи, потом уплели последовательно почки в мадере, фунт сальяна, рыбный майонез[104], холодную осетрину с хреном, ботвинью с тёртым белужьим балыком, расстегаи с налимьими печёнками, телячьи котлеты и жареные бараньи мозги на ржаном хлебе.