Вход и выход петли завалит обрушившимся сводом, и вашего врага ждёт самая страшная смерть — от медленного удушья. Не берусь судить, насколько ему хватит оставшегося воздуха. Который, кстати, будет ещё и отравлен газами… Но такой участи не пожелаешь никому!
— Лыков точно оттуда не выберется? Парень уж больно ловкий…
— Я же сказал: штука очень мощная. Взрыв обрушит свод галереи на большом протяжении. Вы сможете прокопать сто саженей плотного грунта, без лопаты, при условии быстрого уменьшения воздуха? И с лопатой не прокопаете.
— Так значит, смерть от удушья? И тело никогда не найдут. Ловит волк роковую овцу… Да, за такое и семи тысяч не жалко!
Рупейто-Дубяго залез в портфель, вынул пачку банкнот, отсчитал нужную сумму и протянул её Казистому.
— Не фальшивые? — подозрительно спросил тот, проверяя билеты на просвет.
Отставной кирасир молча перекрестился на икону.
— Ладно. Последняя предосторожность. Главная галерея в десяти саженях от входа имеет ещё одно ответвление, по правой стороне.
— Это зачем?
— А вдруг Лыков придёт не один? Вы полезаете наружу, а вас там дожидается полицейский отряд!
Рупейто с подозрением уставился на отца Николая:
— И куда же нас приведёт ваше ответвление? В стан Ваньки Чуркина? Решили хапнуть всё содержимое моей портфели?
— У Ваньки хапнешь, — усмехнулся благочинный. — Скажет, что там было пять рублей… Не бойтесь, Дубяго. Вы выберетесь наружу в полуверсте от того места, где вошли.
Глава 26
Тем временем в Петербурге
Благово дочитал рапорт Лыкова до конца и не мешкая пошёл к фон-Плеве.
— Владимир Константинович, вы показывали кому-нибудь донесение Лыкова, которое он подал перед отъездом в Москву?
— Да.
— Кому же?
— Тайному советнику Римеру.
— Но зачем, Владимир Константинович?
— Согласно личного распоряжения министра, переданного мне в телефон.