Только Боб мог произносить мое имя каждый раз по-разному, и из его уст оно звучало так мягко и нежно, как шорох ласкового прибоя.
Когда я спрашивала маму, любила ли она отца, она всегда говорила, что таких, как Боб Брайан, не любят — ими болеют.
В моем понимании болезнь — это что-то временное и проходящее, а значит в отношении к Бобу у меня было нечто другое. Потому что я до сих пор люблю этого человека, и сколько бы ни прошло лет, меньше любить не стану.
Он был бывшим военным КОГ — высоким, подтянутым, немногословным и загадочным, как космос.
О том, что Илвар мне не родной отец, я узнала, когда мне было одиннадцать, и то совершенно случайно.
Играя со служанкой в прятки, я поднялась на чердак и, в попытке забраться поглубже под старый хлам, неожиданно нашла там большие коробки, перевязанные алыми лентами. Как думаете, что мог подумать ребенок в этой ситуации?
Вы мыслите в правильном направлении. Я решила, что родители прячут от меня на чердаке подарки, а потому со свойственным всем детям любопытством полезла их рассматривать.
И все же я не ошиблась… Это были подарки мне. На каждый Новый год жизни — новый, созданный Бобом «Брайан». И неизменно именно первый образец оружия с гравировкой создателя. Всего одиннадцать. Коллекция, за которую на Вселенских аукционах можно было выручить баснословную сумму кредитов. Миллионное состояние, пылящееся на чердаке.
А еще в каждой коробке была открытка с трогательным поздравлением от Боба.
Можете представить себе, каким шоком для меня это оказалось? Мой мир вдруг взял и развалился на части. Я не понимала, почему от меня скрыли факт существования Боба, зачем прятали его подарки и отчего не позволяли ему видеться со мной? Его открытки с поздравлениями я зачитала до дыр, они были такими искренними, и мне казалось, будто меня лишили чего-то очень важного и дорогого.
Дети глупы и эгоистичны в своем стремлении доказать родителям правоту. Им почему-то кажется, что те, кто любят их больше всех на свете, меньше всех понимают.
И я была не исключением. Мне чудился во всем произошедшем какой-то заговор, хотя оглядываясь назад, понимаю, что мне тогда абсолютно нечего было предъявить горячо любящим меня родителям.
Я поднималась на чердак, трогала «Брайаны», и со мной происходило что-то странное. Оружие завораживало.