Ибо он был повсюду, когда нас всех снесло ураганной волной, словно щепки, и в динамиках моей переговорной системы зазвучали отборные маты парней. Кажется, теперь я знаю, что чувствуют насекомые, когда их всасывает в трубу пылесоса. Они чувствуют себя жалкими и беспомощными, неспособными сопротивляться несущей их к неотвратимой гибели стихии.
Я сопротивлялась. Если мои тщетные попытки контролировать полет можно вообще как-то назвать. Это было глупо и иррационально, но инстинкты самосохранения всегда срабатывают первыми.
Три, два, один, ноль…
Щелчок.
Мое тело, болтающееся на синтетическом тросе страховки, на секунду зависает в эпицентре несущегося вперед сплошной лавиной потока, а потом впечатывается со всей дури в стену коллектора.
Не знаю, из чего сделан костюм, который на меня напялил Стэнфорд, и костюм ли это вообще, но я не чувствую ни боли от удара, ни особого дискомфорта от впивающихся в меня ремней лонгдака.
— Перекличка. Все живы? — я с тревогой вслушиваюсь в эфир, и облегченно выдыхаю, слыша голоса ребят, а среди них и тот единственный, который, несмотря на всю серьезность ситуации, не может не вызывать у меня легкой улыбки.
— Нужный нам отвод находится слева, — сообщает он.
— Перемещаемся, — я выстреливаю в темный проем тросом с крюком, а потом включаю механизм, мгновенно подтягивающий меня к отверстию. — Кэп, вы замыкаете колонну.
Нет, вообще-то я не сомневалась в компетентности ребят Демина, но Стэнфорда оставила в хвосте для страховки: если кто-то сорвется — он поймает.
Это незнакомое мне ранее ощущение абсолютной уверенности в чужом человеке было странным, но неожиданно приятным, ведь что-то подобное я чувствовала только рядом с Илваром или Бобом.
***Меньше чем через три минуты наша команда бесшумно двигалась по коллектору, ведущему к аппаратной, и когда до объекта осталось не больше трех метров, я подняла вверх руку, приказывая остановиться и сохранять тишину.
Возможно, кому-то из ребят показалось глупым, что я откинула шлем и замерла, напряженно вытянув шею. Мне было наплевать. Я слышала звуки.