Просеку мы прорубили, благо что по пути полянки небольшие попались, ими и воспользовались. Осталось только съезды отсыпать, но этим уже занимаются. Мы-то и так пройдем, но вот прочий транспорт… не факт. Знаки поставили, со стороны дороги их хорошо видно.
— Идите спать! Это приказ — и будьте любезны его исполнять! В обед разбудим. Ребят накормили?
— Да, Неклюдов все обеспечил. Горячую пищу и чай. Ловко это у него выходит!
— Мастерство не пропьешь! А сейчас — лезьте в кузов и на боковую!
Умывшись, подбегаю к кухне.
"— Утро доброе, Виктор Михайлович! — приветливо машу рукой Неклюдову.
— Здравия желаю, товарищ майор! — расправляя свои седые усы, отвечает прапорщик.
— Завтрак готовите?
— А как же?! — искренне удивляется он. — Зазря, что ли, мы с собою эту штуку везем?
Здесь он прав. Дебаты относительно необходимости тащить с собою сей агрегат были неожиданно продолжительными и упорными.
— Голодный боец далеко не убежит! — поставил точку в нашем споре прапорщик Митяев. — Вы, товарищ майор, часто кормежкой личного состава заведовали? Нет? Ну, так душевно вас прошу учитывать мнение профессионалов!
Положили меня многоопытные прапоры на лопатки. Крыть было нечем, и извлеченное из танкового хранилища грозное изделие советского военпрома быстро расконсервировали и подготовили к маршу.
— Повезло вам! — между делом заметил Калин, чьи мастера готовили к маршу данный агрегат.
— В смысле?
— Это вам переходный вариант кухни достался. На дровах и жидком топливе — хоть на угле, на всем работать может. Последующие экземпляры полегче были, но и послабее. В том плане, что не так прочно сделаны. А чтобы эту штуку угробить… — покачал он головой, — так я и представить не могу, что такое сотворить надобно.
— А не много засыпаете, Виктор Михайлович? — окинув взглядом пустую тару из-под продуктов, спрашиваю я.
— Час назад на связь вышла колонна из Печоры. По нашим прикидкам, встреча произойдет часа через три-четыре, возможно и раньше, если мы им навстречу тронемся. Там почти четыреста человек гражданских. В основном дети. Кормить их сухпаем?
— Сдаюсь! — поднимаю обе руки вверх. — Вам виднее.