Он и схавал.
— Ой ли?
— Схавал, Степаныч. Но колоть дальше будут, это точно. Я ваше предупреждение прочитал, оттого и подыграл им в нужном направлении (не зря же я настенно-подъездную писанину изучал…).
— Месяц продержись. За это время всё зачистим, комар носа не подточит.
— Копию… куда?
— Коту под муда! Не слышал я ничего, и ты мне ни о чем таком не говорил! Всё! Затихли, вертухай идёт!
Помахивая в воздухе дубинкой, к нам вразвалочку направлялся дежурный полицейский…
К вечеру, опять-таки перед ужином, залязгала дверь.
— Эй, болезные! — гаркнул с порога дежурный. — Похватали хабар и шустро слились отсель направо по коридору.
Народ загомонил, собирая свой нехитрый скарб.
— Рыжов, остался! — дубинка дежурного указала мне на лежанку. — Сел и затих!
Уже выходя из камеры, Могутов обернулся. И я на всю жизнь запомнил внимательный и сочувствующий взгляд умных серых глаз. Старый, битый волк несомненно уже тогда что-то чувствовал.
Впрочем, наслаждаться одиночеством мне долго не дали.
Снова лязгнула дверь, и в камеру втолкнули двоих человек. Один — высокий, здоровенный парень, выше меня на голову. Второй, напротив, тщедушный и сутулый, почти никакой. Но, странное дело, именно от него на меня дохнуло такой… даже и не знаю как сказать… смертью дохнуло.
Что-то тут не то… Блин, а я так поспать хотел!
Когда притухла лампочка под потолком, я свернулся у себя на месте, прикидываясь спящим.
Правильно говорят знающие люди — мечтать вредно! А несбыточные мечты опаснее вдвойне! Вот и я, расписывая в своих глазах сцену усаживания оного полковника на кол, отвлекся, и это чуток не стоило мне жизни.
В самый последний момент успеваю отдернуть голову. Носок, набитый мокрыми тряпками (скорее всего, такими же носками) смачно шлепает по доскам около моей головы. Нехилый такой кистень… в жизни не подумал бы…
Резко распрямляюсь, и тщедушный мужичонка молча улетает в дальний угол. Зато мимо моего виска с прямо-таки паровозным гулом пролетает кулак здоровяка. Пролетал… аккурат перед хозяином.