— Насколько помню, условием освобождения под залог являлось: внушительная денежная сумма в случае, если вы беспокоите Атаманову, и если будете замечены в нападении или в других противозаконных действиях в отношении женщины, то вас ожидает срок, увеличенный вдвое.
«Вот! Замечательно! Вот это меня устраивает, хотя набить морду таким уродам — настоящее искушение!»
Улыбнулась и с предвкушением посмотрела на борзого волосатого брюнета, отчего он мгновенно зарычал и полетел на меня.
Неожиданно. Но что поделать, если нервы у некоторых не в порядке…
Мгновенно пошла вперед, крича Львову, дернувшемуся к моему налетчику, чтобы не вмешивался.
Была так занята, что не сразу среагировала на возгласы.
«Правильно. Вместе лежать на снегу с разбитыми мордами куда интереснее, чем наблюдать в сторонке. Дружно!»
Поднялась, и, замечая, как бородач харкается кровью, коварно улыбнулась, считая, что справедливость существует. Поэтому факт, что разбила ему нос и лицо вполне заслужено. Про лицо… Асфальт так заманчиво притягивал к себе, что не удержалась и несколько раз ударила его, рассчитывая, что теперь мужик больше не будет так несерьезно относится к женщинам.
Взглянув на Сергея, нелюбезно поинтересовалась:
— Я надеюсь, теперь они нормально сядут?
— Да, — категорично сообщил Львов и, вытянув телефон из пальто, начал звонить, объясняя ситуацию и называя адрес.
Дождалась, пока он отключится, я только хотела сказать, как послышался извиняющийся голос Феди, присевшего рядом со мной.
— Лид…
Посмотрела на него и резко выдала:
— Да.
Воронцов замялся на секунду, вжимая шею в куртку, а потом протянул мне сумку и виновато проговорил:
— Знаешь, ты, наверное, права. Я… Мы… В общем, я пойду. Ты… возьми сумочку, чтобы случайно не потеряла.
Молча приняла, стараясь не улыбнуться. Некрасиво получится, если начну смеяться, когда выламываю руку мужику, чтобы он не шевелился, реагируя на трусость Феди.