— Подстаканник, — ответил я.
— Первый раз вижу человека, который идет служить, имея собственный подстаканник, — сказал он.
— Подарок друзей, — объяснил я, не решившись сказать слово «тетя».
— А я вас не спрашиваю, чей это подарок, — ответил он и ткнул пальцем в книги. — А это что?
Книг было много. Я надрывался, когда тащил чемодан по Мурманску к Каботажной пристани.
— Книги, — сказал я.
— Так ты что — приехал книги читать или служить? — спросил он меня.
Я пробормотал, что надеюсь делать и то и другое.
— То, на что ты надеешься, меня мало интересует, — сказал он. — Я могу дать гарантию, что ты будешь делать что-либо одно.
— Есть! — сказал я.
— За какие грехи ты сюда попал? — спросил он.
А я и сам еще не знал, за какие грехи попал па корабль аварийно-спасательной службы Северного флота. Это было довольно мрачное место в те времена. На спасательные корабли списывали хулиганистых матросов и самых нерадивых офицеров с боевых кораблей. Служить на спасателе означало, что следующим этапом, возможно, будет тюрьма или демобилизация.
— Ну вот, — сказал Гашев, — все знают, за что они сюда попадают, а ты не знаешь, хотя книжки читаешь.
И мне почудилось, что он уже кое-что выяснил про меня, что он уже прочитал мое личное дело и теперь знает обо мне даже больше, чем я сам.
— А моря вы боитесь? — спросил он, переходя на «вы».
Я сказал, что еще не мог проверить себя и не могу заявить ничего определенного.
— Ну, спи, — сказал он и ушел.
А я остался сидеть за столом и глядел, как растаявшая было изморозь на переборке опять начинает выступать на металле.
Я понял тогда, что служить будет тяжело; правда, я и раньше догадывался об этом.
Зосима Петрович был одним из лучших командиров аварийно-спасательных кораблей; с детства на море, человек трудной судьбы, одинокий и злой. Ему пришлось восемь раз в период военных действий тонуть. Его корабли подрывались на минах, их топили подводные лодки или штурмовики. Никакой вины за это на Гашеве не было и не осталось, ему просто не везло.
Но, будучи суеверными, моряки, получая назначение на судно, которое Гашев должен был вести в море, боялись и по-всякому отлынивали.
Роковая невезучесть может испортить характер любого человека.
Быть может, Гашев после войны стал спасателем именно потому, что ему много раз пришлось бороться за живучесть тех кораблей, которыми он командовал.
У него было сугубо личное отношение к морю. Они еще не сквитали долг друг другу.