Но самое уродливое, отвратительное даже — гипсовые дети в натуральную величину, стоящие обычно возле магазинчиков. Девочка на одной ноге с костылем. Слепой мальчик с протянутой рукой. Гипс раскрашен, краска облупилась от дождей и туманов давным-давно. Мертвые лица муляжей — страшнее покойников. В головах — щели.
Это — копилки. Так собирают на слепых, на инвалидных детей. Правда, я ни разу не видел, чтобы кто-нибудь сунул в облупившуюся голову пенс...
Выталкиваю себя на палубу. Вахтенный, слава богу, на месте.
— Пошли, паренек, веревки посмотрим.
Черные палубы, скользкие, холод, ветер с дождем, так и сдувает к фальшборту. Спит судно. Трутся баржи друг о дружку, скрип, стон. Вода щелкает, хлюпает, сопит между баржами."
"Швартовы надраились, конечно, но работают равномерно. А такелаж на стрелах кое-где надо для порядка обтянуть. И мы обтягиваем его вручную — не самое приятное занятие.
В таких маленьких радостях есть какой-то большой смысл. В том, вернее, что на судне начинаешь их замечать и ценить.
В английской литературе всегда привлекал юмор.
И было приятно увидеть его следы на стенке вагона пригородной электрички:
«Вы работаете ради денег.
Или:
«Улыбайся — и будешь счастливым!»
Так и казалось, что Джером К. Джером еще не умер.
Мы ехали в Тилбури за аэродинамическими фуражками. Чиф отлично знал Лондон. Получилось всего двенадцать пересадок в метро и три на пригородной электричке. При этом мы прокатили за Тилбури лишнюю сотню километров.
Типичные английские пейзажи летели за окном электрички.
В электричке можно курить. А все, что вам захочется, можете кинуть на пол.