Мы миновали парадный вход в кинотеатр, рекламу вестерна, черных старух, продающих арахисовые орешки, несколько голодранцев, сидящих на земле в тени забора, и нашли то, что искали, — грязную забегаловку.
— Оружие сатьяграхи или духовной силы! — сказал артист, разглядывая стопку вермута на свет.
Оружие было мутным. Мы его выпили. И сразу повторили, атакуя всемирную пошлость самым простым из известных способов.
— Отправляясь в здешние края, я изучал Ганди. Он знал, что голодные и раздетые люди, миллионы таких людей в Африке и Азии, не имеют никакой религии, кроме единственной религии — удовлетворения их жизненных потребностей, — сказал артист, оживая.
— Сперва вниз, в направлении Антарктиды, потом вверх, вероятно в Сингапур.
— Прекрасное украшение вашей биографии!
— Давайте лучше не обо мне, а о Ганди.
— Вы знаете, что в Южной Африке была организована ферма Толстого?
— Нет.
— Я тоже не знал, хотя считаю себя таким же умным, как Ганди. Знаете, почему я так считаю?
— Ну?
— И он, и я в детстве с трудом усваивали таблицу умножения. Я даже мог бы считать себя выше Ганди, если бы захотел. И считать его мировоззрение утопичным, а свое полностью научным, потому что таблица умножения давалась мне все-таки легче.
Артист принадлежал к тем людям, которые быстро достигают некоторой степени опьянения, а потом долго держат эту степень неизменной.
И память у артиста была профессиональная.
Мы кружили поблизости от кинотеатра, чтобы не пропустить окончания концерта и не опоздать на автобус, разглядывая открытки в магазинчиках, и он читал мне:
В один ненастный день, в тоске нечеловечьей,
Не вынеся тягот, под скрежет якорей
Мы всходим на корабль, и происходит встреча"
"Безмерности мечты с предельностью морей...
...........................................................