Я смотрю тоже и вдруг вижу русские буквы «Восток-4». Наш космический корабль вертится в компании с верблюдом, львом, самолетом «Эйр-Франс» и ромовой бочкой.
В космическом «Востоке» три девушки-девочки, их сари трепещут на ветру. Три грации Востока сходят на грешную землю с нашего загадочного корабля. Ах, какие лица, какая нежность, прозрачность, чистота, осторожность движений! Башни-прически на головках. Из-под волос светятся туманным светом огромные глаза, и в них — все лилии и все черти мироздания. И снежные сари — снежинка к снежинке, теплая метель на прохладных телах.
Господи, подумал я. Неужели можно прожить здесь всю жизнь, в замкнутом, островном мирке?
Возвращаясь на судно, мы заглянули еще в католический собор Сент-Джемсис-Кафедрал.
Около трех часов ночи начали сниматься с якорей.
По гребню гор пробегали вспышки, потом они слились в огненную полосу. В бинокль хорошо видно было, как огненные языки завихряются в ночных тучах и ползут вниз по склонам гор.
Лоцман объяснил, что это специально жгут траву — удобряют землю пастбищ.
Тревожный огонь на горах Маврикия долго мерцал по корме.
А впереди опять был океан, и темнота, и дальняя, и дальняя дорога.
Будни
07.08.69
Легли в дрейф в ожидании «работы». Океанская зыбь, маловетрие, но попахивает штормом. Скоро опять проводить с матросами занятия — устройство химкостюма. От одного предвкушения такого педагогического амплуа можно заболеть чесоткой.
Под нами пять километров жидкости.
Угрюмое местечко на южной периферии Индийского океана называется Котловина Крозе.
"Вчера за нами плелся американский эсминец. Его огни я видел в десяти милях. Ночью все кошки серы, и потому определили национальность эсминца методом исключения. В этой океанской глубинке никто нынче не плавает, кроме космических наций.