Не верю, что он меня поцеловал. Этот поцелуй… Боже… у меня небо и земля поменялись местами! В голове вакуум, а из ощущений только неторопливые и нежные движения его губ. Если это он — настоящий поцелуй — то я теперь понимаю, как у людей сносит крышу. Потому что моя махнула мне ручкой и улетела в Париж.
Мне и стыдно, и приятно, и волнительно, и тревожно… Да столько всего намешано внутри сейчас. Сумбур из противоречий. И алым горит вопрос: что делать?
Девчонки, само собой, радуются за меня. А я? Я сама—то как отношусь к этому? Рада? Не знаю.
Если честно, эйфорию от первого в жизни поцелуя перекрывает горечь собственного поступка. Я ощущаю себя мерзкой предательницей. Да, сейчас я адекватно оцениваю свои чувства, потому что мне есть, с чем сравнить. Видимо, в Стёпе я была влюблена в тот образ, который выдумала сама. Это не делает его плохим человеком, нет. Но и встречаться я с ним просто не смогу. Врать ему, себе…
Сердечко бьется испуганной птичкой, стоит только вспомнить глаза Артёма.
Прощаюсь с Дашкой, которая вдоволь наобщалась с Олькой. Кажется, сегодня они сблизились не на шутку в желании вытурить меня на встречу. Пальчики покалывает от желания выплеснуть на бумагу накопившиеся эмоции. Беру блокнот, и карандаш плавными движениями скользит по бумаге.
Я не задумываюсь над тем, что рисую. Отдаюсь своим чувствам. Теряю счет времени, погрузившись в работу.
— Красивый мальчик. Это тот, который тебя подвозил недавно?
Сколько времени рядом стоит дедушка и наблюдает за моей работой?
— Он. Как ты догадался?
— За всё время твоего увлечения ты с таким усердием рисовала отца, Степана и вот его. Он тебе нравится, внучка?
— Дедуль… все так сложно… Так сложно во взрослой жизни…
Мне стыдно признаться, что я сегодня переступила границы разумного, что позволила себя поцеловать и — более того — мне понравилось.
— Во взрослой жизни легко, Лиечка. Усложняют сами люди. Стыдятся ответить честно сами себе. Стыдятся говорить правду, прикрываясь ложью во благо. Запомни, что никому эта ложь счастья ещё не принесла.