Такая старая, такая грустная, такая позабытая. Его голос будто бы царапал что-то в ее душе, будоража воспоминания о закате в степи, запахе реки, луговой травы и ласковых рук.
«Больше они не могут быть ласковыми. Он — это беда», — новая паническая мысль вспыхнула, заставляя тело рвануться прочь.
Эритар не прервал пения, удерживая и баюкая ее.
«Возьми любовь мою и сердце,
Возьми без долга и отдачи,
Возьми огонь, чтобы согреться,
Отдам. Не может быть иначе…»
На этих словах Беатрис заплакала. Сначала тихо, пытаясь остановить и проглотить слезы, потом все сильнее.
— Тихо, — сказал он. — Я не буду петь, если тебе от этого больно.
— Мне от твоего голоса больно! — закричала Беатрис.
— Мне больно от одного твоего существования, — вдруг не выдержал Эритар и сжал ее так, что дышать стало сложно. — Я сам себе сердце не разбивал.
Беатрис почувствовала что-то другое. Что-то кроме тошноты, боли и мерзкой мешанины в голове.
— Антари, — прошептала она вслух, тут же понимая, что это ошибка. Нельзя. Нельзя!
Эритар лишь усмехнулся.
— Как я люблю слушать в своей постели имена других мужиков из уст женщины, лежащей в моих руках. Но посмотрим, что ты скажешь завтра. Мне это важнее.
Беатрис не стала извиняться. Она вспомнила, кого любила. Это был не Эритар. Уже давно не он.
Тем не менее, мужчина продолжил петь. Он был так спокоен, не реагировал ни на что, просто обнимал ее, даже в этом состоянии вызывая чувства, в которых Беатрис не признавалась себе.
Раннее утро
Беатрис проснулась на рассвете. Мерзкая тошнота прошла, стало намного легче. Память все еще крутила в голове пируэты. Голубые глаза Антари, его темные волосы, стихи, которые он ей писал. Их свадьба.
Свадьба, которая так и не состоялась. Айана… Эритар сказал, что она мертва, и что он жестоко с ней разделался. Жаль, что он это сделал.
Девушка потянулась. Тяжелая рука удержала ее на месте. Эритар остался. Уснул сам, обнимая ее через покрывало. Почему-то стало спокойно, хорошо, а затем сон снова подчинил Беатрис.
Следующее пробуждение было через пару часов. На этот раз причиной были не кошмары. Все было еще хуже. Беатрис чувствовала себя лучше.