Андрей даже успел встретить возок с несчастным Максимкой, вручить ему обещанное серебро и разрешить смерду жить при дворце до тех пор, пока он полностью не поправится. Неприятная штука, конечно — дыба и батоги. Но все же… Два дня мучений — и на всю жизнь богат. Теперь, когда все было позади, бывший служка смог даже пошутить:
— По рублю за кнут получается. Хороший приработок, коли время свободное в достатке."
"Проследив, как накрытого кафтаном бедолагу заносят в дом, князь поцеловал жену и поднял холопов в седло.
Утром холопы, получив по три новгородки, были отправлены в слободу — ходить по лавкам, пить пиво, сидеть в кабаках — и везде, где только можно, пересказывать историю про литовское предательство. Андрей засобирался в царский «монастырь» — но не успел. Дверь содрогнулась от сильного удара, открылась, и он увидел…
— Бог ты мой, кого я вижу! Даниил! Адашев! Жив-здоров!
— Я, княже!
Служилые люди шагнули навстречу друг другу, обнялись, дружески похлопывая по спине, по плечам.
— Ты возмужал, Андрей Васильевич! Под Казанью воином был, а ныне уж богатырь. Заматерел.
— А ты как, боярин? Как обошлось?
Даниил Федорович Адашев был братом царского писаря Алексея. Но если тот держал в руках лишь перо да бумагу, то Даниил во главе нескольких сотен кованой рати встал под Казанью на пути татарской конницы, атакующей стрельцов Андрея.
— Постой, я сейчас дворню крикну, велю стол накрыть.
— Поздно, княже, — рассмеялся гость. — Я уж велел вина и закуски принесть, хозяин суетится.
— Эк ты поспешил… Да ладно, боярин, сказывай.
— Дык, какие у меня могут быть замыслы? — развел руками гость. — Все те же, как и ранее. От Казани меня привезли столь мятого, два месяца с постели не вставал. Да еще с год больным был и два — силы опосля восстанавливал. Видел бы ты меня поначалу, Андрей Васильевич! Ноги толщиной с палец были. Руки — как лучинка жалкая. Еле-еле мясо обратно наел. Пока маялся, все войны кончились.