— Но, Ваше Высочество, — осторожно начал Шрамов, — разве мы не видели, как пространство буквально разорвалось вокруг заклинания Левински?
Романов покачал головой, его глаза сияли от возбуждения.
— Нет-нет-нет, вы не понимаете! — воскликнул он. — Я видел нечто совершенно иное. В момент, когда Максим произнес заклинание, я заметил… — он на мгновение замолчал, словно подбирая слова, — … я заметил, как сама реальность вокруг него задрожала. Это было похоже на то, как если бы кто-то попытался стереть часть мира и нарисовать заново.
Андрей Алексеевич взял лист бумаги и карандаш, начиная чертить какую-то сложную картинку.
— Когда маг использует заклинание, происходит выброс маны. Верно? — задал он вопрос и, не дожидаясь ответа, продолжил свои рассуждения. — Даже если маг свернет заклинание, остаток маны все равно будет присутствовать, растворяясь в окружении. Я, конечно, никогда бы не увидел этого, ведь не являюсь магом, но спасибо огромное разработке прекрасных линз, которые позволяют мне это делать.
Воронцов и Шрамов выглядели озадаченными. Они переглянулись, явно не понимая, о чем говорит принц.
— Простите, Ваше Высочество, — медленно произнес Воронцов, — но я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.
Романов вздохнул, явно разочарованный тем, что его не понимают."
"— Это сложно объяснить, — сказал он. — Но я уверен, что-то, что использовал Темников, было чем-то… иным. Чем-то, что я никогда раньше не видел.
Шрамов нахмурился, его аналитический ум пытался осмыслить слова принца.
— Возможно, это какая-то новая форма пространственной магии… Вы ведь сами говорили, что, кажется, он понимает больше наших Статс-магов? — предположил он.
— Нет, это было одно слово, — уверенно покачал головой принц. — Что-то… фундаментальное.
Андрей Алексеевич внезапно замолчал, его взгляд стал отстраненным, словно он погрузился в глубокие размышления. Воронцов и Шрамов терпеливо ждали, зная, что когда третий принц входит в такое состояние, лучше его не тревожить.