В горле ком от эмоций, меня колбасит всю так, что дрожь уже не сдержать.
— Собирайся, поедешь с Шерханом. У него дома побудешь, так безопаснее."
"Я киваю спешно, не задавая лишних вопросов, но сдержаться не могу. Лечу ему навстречу, утыкаюсь носом в пропахший сигаретами джемпер, в носу щиплет от непрошенных слез. Так сжимаю его в объятиях, боясь — что это может быть в последний раз.
Боясь, что могу навсегда лишиться и его, и сына.
Только не разревись, Мирослава, только не реветь…
Ладонь Давида на моем затылке, он голову мою поворачивает так, что мы касаемся лбами друг друга.
— Все будет нормально, сырость разводить не смей. Слушайся дядю Имрана, ему нельзя нервничать.
За спиной фыркает Шерхан, а я киваю снова, а потом целую Давида. Его губы вкуса горького табака и горечи расставания, и весь наш поцелуй напитан острым чувством риска и опасности, но я запрещаю себе об этом думать. Я должна быть сильной — для моих мужчин должна.
— Все, погнали.
Вещей у меня не так много, маленькая сумка, я перекидываю ее через плечо, глядя на то, как мужчины расходятся по машинам.
Мы разъехались почти сразу, я еще поначалу вертела головой, чтобы понять, куда свернул джип, увозивший Давида, а потом успокоилась, затихла на заднем сидении, сжимая в руках сумку.
Не задумывалась о том, куда везут меня. Просто думала, что подождать еще немного, и мы с сыном увидимся. Лишь бы все было нормально…
Мне сейчас так остро хотелось пообщаться с Давидом, проинструктировать его о том, как надо вести себя с Сережей, что говорить, чтобы не напугать, как помочь, если вдруг случится приступ. Он совсем не знал нашего сына.
Только все это было в данный момент неосуществимо, и все, что оставалось, надеяться на везение Давида.
Занятая своими мыслями, я не заметила, как мы подъехали к большому, охраняемому коттеджу. Несколько человек охраны, таких же восточных кровей, что и Шерхан. Водитель открыл дверь, выйти не помог, просто встал рядом, ожидая, когда я покину салон.
Я покрутила головой, разглядывая добротный дом с облицовкой из дорогого камня, сзади виднелась ухоженная лужайка, садовые качели. На крыльце сидела белая кошка, деловито облизывавшая свою лапу.