Кое-как привожу себя в порядок, умываю лицо водой, надеваю первую попавшуюся одежду и спускаюсь на кухню. Раиса обижается на меня. Я вижу это по плотно поджатым губам и взгляду с немым укором. Сегодня она трижды приходила ко мне в комнату: первый раз ругала за то, что я не поужинала, последующие два звала на завтрак.
- Мне пришлось соврать Давиду Ильдаровичу, - произносит в тот момент, когда я прожевываю кусочек мяса. – Он спрашивал, как ты питаешься, Катя.
- Не волнуйтесь, Раиса, я не выдам наш секрет.
- Хорошо бы.
Я чувствую себя виноватой перед Раисой, поэтому завтрак запихиваю себя с трудом и до последней крошки несмотря на то, что не была голодна. Спрашивать у домработницы о том, уехал ли Давид на работу не хочется. Я же знаю, что да, потому что у него ненормированный график и отсутствуют выходные.
В кабинете психолога царит уютная обстановка и пахнет аромосвечами. Поудобнее сажусь в кресло и кладу вспотевшие ладони себе на колени.
- Он ничего мне не обещал, - вытираю кончиками пальцев непрошенные слёзы. - Я знала на что шла в отношениях с ним, но сейчас мне по-настоящему больно.
- Как насчёт поговорить с партнером об этом? – Елена склоняет голову набок и внимательно на меня смотрит.
- Я уже задавала ему вопросы ранее. Он сказал, что не обязан отчитываться.
- Ты не должна держать боль в себе, Катя, - мягко произносит Елена. – На тебя слишком много всего свалилось и, если держать такие моменты взаперти, это может очень плохо закончиться. Поговори со своим партнёром, скажи о том, что чувствуешь. Тебе больно и неприятно – не молчи! Нельзя жить в постоянном стрессе и изводить себя. Ничего уже не изменить: ни потерю ребёнка, ни предательство любимого человека, нужно перестать цепляться за прошлое как утопающий за соломинку.
Из кабинета Елены я выхожу всё такая же сломленная, но теперь уже полная надежд что-то исправить в своей жизни. Для начала мне нужно поговорить с Юсуповым. Я знаю, что моя мать, которая умерла от передозировки наркотиков, не хотела бы, чтобы её дочь так же упала на дно.