Едва дверь за медсестрой закрывается, как я тут же поднимаюсь с кровати и, медленно передвигаясь по стеночке, направляюсь в уборную. Голова всё ещё кружится от слабости, от голода сводит желудок.
Два дня назад у нас с Давидом появился шанс на совместное будущее. Нам было так хорошо в уютном шале занимаясь сексом на коврике, в бассейне и в спальне, катаясь на лошадях, плавая на лодках, валяясь в гамаке и просто касаясь друг друга. Теперь этого шанса нет. Ничего нет и никогда не будет.
Если после развода я ещё тешила себя надеждами на то, что однажды увижу Давида, то после его смерти внутри меня всё выжжено дотла.
В зеркало на меня смотрит чужая девушка. Уставшая от поражений и потерь, с потускневшими голубыми глазами и спутанными прядями светлых волос. На лице несколько синяков и два свежих шрама, которые на скорую руку зашили чёрными нитками.
Вернувшись в кровать, накрываюсь почти с головой, потому что меня знобит. Через несколько минут дверь в палату открывается и на пороге показывается Сашка.
Молча подходит к стулу, садится, выровняв спину, и смотрит на меня так жалостливо, что на глаза тут же просятся слёзы.
Сашка словно чувствует моё состояние. Пересаживается на кровать, гладит по волосам, обнимает.
- Ну-ну, малыш… Всё образуется, вот увидишь.
Её словам я ни капли не верю, но в данный момент они нужны мне как воздух."
"Если отмотать время назад и попытаться что-то исправить в отношениях с Давидом, я сделала бы всё точно так же.
- У твоей палаты сидят два амбала, - произносит Сашка.
- Я знаю. Слышала голоса, но выходить не стала.
- Страшные такие, небритые, с оружием в кобуре.
- Это Руслан приставил, наверное.
Высвободившись из объятий подруги, падаю на подушку.