Демьян сказал, что к тебе клеился какой-то старый хе… м… мужчина. В общем, он помогал Гордею разобраться.
— Что?
— А… ты не в курсе?
— Ннн… нет.
— Ну, вот так. Демьян тоже сильно ревнует, иногда буквально готов все крушить вокруг. Приучай. Сглаживай.
— Да, я постараюсь…
Так значит вот чем объясняется внезапное исчезновение с радаров Решетова. Да и потом… никто после того случая больше меня не беспокоил.
Так значит, вот почему…
— А… как они с ним разобрались, не знаешь?
— Подробностей не знаю, Ариш, да и знать не хочу.
— Нет, ни стану делать ни то, ни другое. Так устала от всего этого на работе, что мне хочется сейчас как можно проще. Без макияжа и укладки. Иначе я решу, что это очередная выездная фотосессия.
— Значит, будет так, как ты хочешь, — легко соглашается Ви, которая вообще при всех ее возможностях не играла пышной свадьбы. У нее даже свадебного платья не было, ни говоря об остальном.
Впрочем, она только рада. Я хорошо знаю, как ее триггерит от всего этого.
Но сама… внутри… в моей душе все еще живет романтическая дурочка, начитавшаяся в детстве сказок про принцесс, и я точу. Хочу и платье, и клятвы, и заверения друг друга в вечной и нерушимой любви.
Хочу, чтобы Гордей знал, что я чувствую все это, и я ни за что от него не откажусь.
***Хочешь, так получишь, говорит мне мой внутренний голос, и когда мы с сестрой выходим из номера, меня подхватывает и уносит водоворот неповторимого искрометного волшебства.
Все происходит так волнительно, словно на ускоренной перемотке, выделяя лишь отдельные, самые значимые фрагменты.
Вот мы с Гордеем уже стоим на том самом, выбранном нами плато, и возвращаем друг другу волшебные заветные слова.
Он согласен, и я, конечно же, согласна.
Он любит, и я очень-очень сильно люблю.
Он ждал, и я ждала. Ждала, я так ждала…
— Да, Гордей, да, я буду твоей женой.
Конечно…
Боже, боже, боже…
Я упиваюсь тем, какое счастье загорается на моих словах в его глазах.
Вместе, вместе, вместе…
В тот момент, когда наши волосы и лица овевает прохладный ветерок, когда руки Гордея обвивают за талию, а губы нежно и чувственно накрывают мои, весь мир перестает для нас существовать.
Нет, даже не так. Он существует, еще как, но существует ни для кого больше, лишь для нас двоих.