— Просыпайся, у нас полно дел, — вновь прошептал Ракитин и чуть не свихнулся, когда Мила застонала в ответ на его прикосновения."
"И только одному Богу известно, каких неимоверных усилий Саше стоило держать себя в руках и не наброситься на свою жену. Никого и никогда он так не хотел, никогда у него не мутнел рассудок от одной лишь мысли о сексе. А с Милой… Черт, с Багировой было словно в первый раз, и зверь, живущий внутри Ракитина, сейчас изо всех сил рвался наружу. Рвался к своей добыче. Схватить. Пометить. Застолбить.
Его девочка была необыкновенной, такой нежной, чувствительной, такой открытой, что Ракитин просто не способен был ее не касаться, руки сами ласкали нежную кожу, спускались все ниже, и Мила совсем не помогала. Вместо того, чтобы оттолкнуть, одернуть, она неосознанно постанывала и потиралась о самые неподходящие в данный момент места. Ну и как тут удержаться? Как не выпустить зверя? Как не броситься в омут с головой, когда девчонка сама тянется, когда даже во сне она невольно стремится получить то, что мог предложить ей Ракитин.
И Сашка просто не в силах больше сдерживаться, скользнул рукой между стройных ножек жены, туда, где уже было мокро, и сам зарычал буквально, зарываясь в темную шевелюру жены. Какая-то совершенно неправильная она девственница. Была. От одного лишь осознания, что даже во сне Мила хочет его, что она готова для него, у Ракитина напрочь сносило крышу.
Ему словно воздух был необходим ее оргазм. До умопомрачения он хотел увидеть то, что видел вчера в полумраке — видеть, как распахиваются в удивлении глаза Милки, как размыкаются пухлые губки, как Багирова выгибается в пояснице и стонет…Боже, как же красиво она стонет.
— Мила, я знаю, что ты уже не спишь, — улыбнулся Ракитин, поглаживая влажные складочки, раздвигая их и заставляя девушку окончательно проснуться.
— Са…
Мила хотела было что-то сказать, но в этот самый момент Ракитин провел подушечками пальцев по чувствительному местечку, задевая уже успевший набухнуть клитор, и девушка просто не сумела произнести ничего вразумительного.
Откинувшись на подушку, Мила раздвинула ножки, позволяя Ракитину делать с ней все, что ему только вздумается.