— Прекрасно, это ненадолго!
Она его точно убьет, когда он вернется и только пусть попробует не вернуться.
31. Все не так, как кажется
Сказать, что Мила была вне себя от злости — это ничего не сказать, но помимо этого в ее душе было жгучее беспокойство, а еще и обида. То есть он просто взял и уехал на очередное задание, да? Рискуя собой? Это было что? Вот как это назвать? Размазывая слезы, льющиеся по щекам, она заставила себя отвлечься. Не думать, как сильно она хотела увидеть Сашу, и как сильно желала его же собственноручно задушить.
Так прошла еще неделя, она буквально наседала на отца, чтобы тот хоть что-то ей сообщил, но он как рыба об лед молчал. Не получалось ни спать, ни есть, ни пить, ни учиться, ни жить в конце концов полноценной жизнью. Он все у нее отнял. Даже маломальский душевный покой.
— Дочь, успокойся, я ничего все равно сказать тебе не могу.
— Да почему?!
— Потому что это все не касается тебя, и потому что это является военной тайной, так что найди в себе силы собраться и не паниковать.
В душе Милы разрасталась агония, она цепляла каждый сантиметр ее тела и заставляла задыхаться от волнения. О какой учебе вообще могла идти речь? Если она порой не могла и глаз сомкнуть, чтобы не увидеть во сне раненого Ракитина, а однажды он вообще ей приснился мертвый.
Всматриваясь в темноту сквозь распахнутое окно. Мила жадно глотала воздух и мысленно успокаивала себе тем, что отсутствие новостей — это тоже в какой-то степени хорошие новости. Было бы что-то плохое, ей бы уже сообщили…отцу бы уже сообщили, вернее.
— Если ты не начнешь есть, я положу тебя в больницу и подключу к капельницам, — однажды грозно прогремел отец девушки, не в силах больше смотреть на бледную тень, что осталась от дочки."
"— Нормально все со мной, нет аппетита, — отмахнулась Мила, не в силах смотреть на еду. Взгляд ее блуждал где-то в окне.
— Детка, аппетит приходит во время еды, давай хоть чуть-чуть поешь, — мать пыталась сгладить острые углы, это понятно.