А затем что? Наглядно увидела его нутро. Можно было поступить иначе, можно было смягчить отказ, но не бить обухом по голове совсем девчонке. А тут внезапно очнулся. Не верила она ему, вот не верила от слова СОВСЕМ."
"Пусть ее слабое сердце и трепыхалось каждый раз, когда он касался ее, действуя скорее физически, нежели морально, но Багирова уяснила давно одну простую вещь — Ракитин бабник, бежит на цветастое, сисястое, но никак не искреннее и настоящее. Конечно, куда ей было в том-то возрасте дергаться, по сравнению с той девушкой, которая по итогу куролесила с половиной города, о чем Ракитин узнал уже довольно поздно.
Миле хотелось, конечно, быть первой, кто ему об этом сообщит, чтобы насолить, показать, что вот она, какая у тебя девушка. А она бы ждала, она бы непременно стала для него всем. Однако же он горевал недолго, если и вообще горевал, быстро переключился на другую, и от этого в душе Милы словно дыру пробили острым пиком, так обидно стало, так больно.
Девушка с трудом заставила себя вернуться на грешную землю, сесть за стол и взять в руки приборы.
— Мил, ешь спокойно и прекрати так громко думать, — послышалось откуда-то, девушка подскочила от резкого звука и осторожно взяла вилку.
Приготовленная Сашей еда была вкусной, да, простой, да, без излишеств, но это было нереально вкусно. Девушка с такой скоростью поглощала омлет, что казалось, будто бы она вместе с едой проглотит и вилку, и язык.
— Мне, как заключенной, положены прогулки? — Мила хотя бы попыталась спросить спокойно.
— Ты не заключенная, Мил, и ты в праве делать то, что хочешь, — Саша нахмурился, а затем взял чашку с ароматно пахнущим кофе и сделал жадный глоток. Мила не сводила взгляда с подрагивающего кадыка от каждого движения мужчины. Это точно надо было прекращать, однозначно.
— Да неужели? И телефон мне показан? — как бы между прочим, намекнула своим вопросом девушка. Ух, она уже была готова оборвать трубку маме с папой.