Стал клонить палец вниз, начал улыбаться от криков бойцов, но тут же скривился от шума, который подняли спасатели и камаджоры. МЧСники при этом даже умудрились отогнать одного из надсмотрщиков, бросившихся на них с дубинкой.
— Бомани Джеро, — бородач похлопал себя по груди и поднял руку с большим пальцем вверх, — всегда держит свое слово. Я обещал, что ты сможешь уйти отсюда, я сдержу свое слово. Забирай того, кто пойдет с тобой.
Я поднялся и отступил, чтобы разглядеть всех пленных. Камаджоры улыбались, трое выдвинулись впереди остальных, расправили плечи, один напряг бицуху, другой стучал кулаком по груди.
«Глобаловская» мегера отвернулась, а Астрид смотрит. Грустно и покусывает губы, не верит, но надеется. Взгляд уже не холодный, а заинтересованный. Произошла, похоже, переоценка в системе координат, прям приятно. Чем-то она меня зацепила, так что посмотрим еще.
МЧСники, кроме Вадика, который делал вид, что его не существует, будто бы безучастны.
По дезертирам ситуация была неоднозначная, я насчитал двадцать человек среди зрителей и охранников. На третьем этаже на балконе сидело трое, покуривая кальян, за столами выпивали, либо четкое распределение по сменам, либо отсутствие дисциплины.
— Выбрал? Рассвет уже скоро, не тяни, — Бомани прошелся вдоль бассейна, пошептался с одним из бойцов и вернулся ко мне.
— Выбрал, — я кивнул главарю, приподнялся на цыпочках и крикнул по-русски, — Леонидыч, ты живой там?
— Относительно, — голос бодрый, но Батя сразу закашлялся, — с ребром что-то не так.
— Кто у вас там самый бодрый сейчас? Есть там кто с синевой в сердце? Пусть встанет.
Батя пробежал глазами по парням, обменялся негромкими репликами, кивнул. И из соседней группы, прикованной к дереву, поднялся мужик лет сорока. Поджарый, с виду крепкий, лицо простое прям, как любят представлять наших Рязанских парней, только уже с морщинами, щетиной и длинной ссадиной на весь лоб. Чем-то на волка смахивает, вроде Саней его звали.