У нас есть камеры наблюдения. Я видел вашу встречу. Клим, с таким лицом не влюбляются. Как ты выглядишь, когда хочешь кого-то, я знаю.
Жар проскочил по моему горлу. Знает. Только он и может знать, как я смотрю на того, в кого влюблен без памяти. Как обнимаю его, ласкаю… Генри, похоже, подумал о том же, не без труда он задал следующий вопрос, принудительно возвращая нас обоих на бренную землю:
– Что он сказал тебе?
Рассказал без утайки, как Генри привык – только правду:
– Все очень просто. Понятия не имею, откуда взялся этот мужик.
Генри прервал меня. Он держался на небольшом расстоянии и говорил предельно тихо. Я с трудом мог расслышать его сквозь шум волн, на которых нас обоих сейчас качало.
– Верю. Клим, я тебе верю, не считай меня идиотом. Именно об этом я и предупреждал тебя.
– Генри, я подожду неделю, он ко мне не подойдет, будь уверен. Но я боюсь, что ты и твоя семья в опасности.
Я услышал его грустную улыбку.
– Единственные руки, Клим, из которых я что-то принимаю – это руки моей матери или твои.
Тяжело. Мне вдруг стало очень тяжело держаться на воде. Мы оба знали и помнили, как это было. Как я кормил его в отеле, как он доверялся мне целиком. На этом самом пляже. Лишь теперь, попав в эту ситуацию, до меня начало доходить, насколько же он доверял мне… И от этого стало еще хуже.
– Я… Генри, я не могу больше ручаться за свои руки. Черт! Может быть, просто убить его?
– Нет. Нет. Это не решит вопрос.
Генри ответил на мое вспыльчивое предложение серьезно, словно действительно допускал такой поворот событий. Самое ужасное, я его не только допускал, но уже и обдумывал.
– Клим, ты не предпринимаешь ничего. Мы с отцом займемся этим.