Устроившись на дереве в гамаке, Елисей спокойно выспался и, на ходу жуя куски жареной фазанятины, двинулся дальше. Спустя трое суток он вышел на опушку леса и, увидев стены крепости, устало усмехнулся. Одно дело было сделано. Теперь требовалось как-то подать весточку Марье. Девчонка хоть и тихая, но стержень имеет, а значит, по его просьбе сумеет удержать язычок за зубами. К тому же она и без того близко общается только со своей бабкой, сторонясь остальных.
Припомнив, куда именно она выгоняет свою Пеструху, Елисей по краю леса добрался до ворот и затаился в кустах.
За своей Пеструхой Марья всегда приходила сама. Елисей не очень понимал причину такой привязанности девушки к животному, но как говорится, у каждого свой февраль.
– Блин, не хуже собаки откликается, – удивленно проворчал Елисей, вылезая из кустов и негромко окликая девушку.
Увидев его в лохматом комбинезоне, Марья сначала испуганно ахнула, но потом, узнав, растерянно улыбнулась:
– Ну, чисто леший. Чуть сердце со страху не оборвалось.
– Так и задумано, – кивнул Елисей и, оглядевшись, попросил: – Марья, просьба к тебе есть.
– А сам чего? – не поняла девушка.
– Не надо, чтобы меня видели. Сама знаешь, у меня кровники объявились, а уехать нужно. В город мне надо.
– Что, так и поедешь? – удивилась Марья.
– Верно. В комнате моей одежа моя висит, в которой я по делам езжу. Ее тоже в повозку кинь. И поесть в дорогу чего собери. Только быстро, пока ворота не закрыли.
– Успею, – решительно кивнула девушка и, ласково хлопнув корову по крупу, скомандовала: – Шевелись, волчья сыть."
"Пеструха, тряхнув головой, спокойно зашагала к воротам, а Марья, не обращая на нее внимания, бегом поспешила домой. Спустя сорок минут она выехала на повозке и направила ее на луг. Дождавшись, когда транспорт окажется рядом, Елисей одним стремительным прыжком оказался в кузове и, упав на пол, велел:
– В лес сверни и останови. Там уж я сам.