Спустя еще три минуты два горца рухнули на землю, обливаясь кровью, а еще трое, шарахнулись назад, хрипло, выкрикивая:
– Шайтан баласы![2]
Зло, усмехнувшись им в ответ, Елисей с вызовом ответил:
– Ех. Мян адам баласыям[3].
– Ай, ифрит. Бизим дилини биляр[4], - охнул один из горцев.
Отвечать Елисей не собирался. И так все было понятно. В том, что он начал отвечать горцам на их языке, не было ничего удивительного. Казаки легко общались с горцами на смеси сразу двух, а то и трех языков. С усмешкой, которая больше напоминала оскал, он шагнул вперед, когда над трактом снова раздались выстрелы.
А дальше наступила темнота…
Школа пластунов
«Ой, ё… чего ж так больно-то?» – мелькнула мысль, и Елисей, не удержавшись, застонал в голос.
В голове словно черти железо ковали. Стук в ушах и равномерная пульсация в висках. И вправду похоже было на работу кузнецов. Рядом послышался какой-то шорох, и кто-то осторожно приложил к его губам что-то прохладное.
«Что-то это мне напоминает, – подумал парень, глотая воду. – Похоже, селяви моя такая, очухиваться хрен знает где и хрен знает как. Главное, чтобы снова куда-нибудь не занесло».
Тару с водой убрали, и Елисей попытался открыть глаза. К его удивлению, получилось. Правда, медленно, словно мышцы нехотя отзывались на его посылы.
«Санька. Выходит, я дома», – усмехнулся про себя парень, кое-как рассмотрев лицо девочки.
– Давно я тут валяюсь? – прохрипел он, справившись с непослушным горлом.
– Пятый день пошел, – улыбнулась девочка, словно солнышко. Даже в комнате светлее стало.
– И что со мной? – осторожно уточнил Елисей.
– Бабушка Радмила говорит, контузило тебя сильно. Пуля по лбу чиркнула. Вот в голове все и перемешалось.
– Угу, были бы мозги, было бы сотрясение, – еле слышно буркнул Елисей, пытаясь повернуть голову набок.
В ту же секунду в башке словно граната взорвалась. От боли даже слезы на глаза навернулись.
– Да лежи ты спокойно, горе мое, – возмущенно вскинулась Санька, явно кого-то копируя. – Едва в себя пришел, а уж подпрыгиваешь.
– Что с Мишкой? Что там вообще произошло? – отдышавшись, спросил Елисей.
– Нормально все с Мишкой. Живой, здоровый, даже не поцарапался, – отмахнулась девочка. – Только ругается, что ты ему не дал в бой влезть.
– Мал еще, – вздохнул Елисей.
– Вот-вот, и бабушка Радмила ему так же говорит.
– Так.