Думал в песню перелить, в представление… дескать, не вывелась честь, не кончилась слава… а сам что сотворил? Кабы про мальчонку с его дурной смелостью плач слагать не пришлось. Царица Милосердная, оборони…»
Шепча молитву, Кербога тронул быков. Повёл белым речным плёсом, где больше не было чужого следа. Поперечная ступень отодвинулась за скоморошню. Для стороннего глаза она выглядела совершенно по-прежнему. Лыжи, сани, царапины от пёсьих когтей. Сыскали дикомыта в лесу!
Кербога шагал вперёд, держась за гнутый рог пристяжного.
«Благослови его, Предвечная… Заклинаю, благослови…»
Завидный жених
Дура-девка всё же не поверила окаянному дикомыту. Из последней могуты впряглась в алык. Понукая собаку, протащила нарту аж целых двадцать шагов. Левобережница, домоседка, что с неё взять. Спасибо хоть копьецом не пырнула, как при первом знакомстве. Верно, запомнила, как барахталась в снегу, куда Светел её мимоходом отправил.
Он перво-наперво склонился над санками:
– Живой, что ли?
– Живой… – шелохнулась овчина.
Паренёк был совсем молоденький. Примерно как Светел, когда в дружину просился. И такой белоголовый, что в старости седеть не придётся. Если, конечно, до зрелых лет доживёт. Может и не дожить, поскольку дурак. Пропорол ногу сучком и давай храбриться, пока валенок не набряк. Вот и лежал теперь чучелом соломенным.
Против воли вспомнишь ту кощейскую нарту с потёками на копыльях…
Светел не стал смотреть жгут, благо сам только что затянул.
– Сзади пойдёшь. – И в охотку съёрничал: – Або к славнуку на санки подсядь!
«Неча, гнездари, красть исконное имя народа. И глума ради присваивать, обозначая завидного жениха…» Девка оскалила зубы в прорези меховой рожи. Светел ответил тем же. Захлестнул длинный потяг на баране саней, толкнул под бок прочно улёгшегося пса. Кобель, рыжая громадина, недавний коренник из чьей-то упряжки, зло примерился к меховой штанине. Его мысли были мутны и неповоротливы, зато Светел думал ясно и быстро.
– Это что было? – выдохнула девка.
Светел глянул сквозь харю двумя огненными угольями:
– А я досуж с собаками ладить…
Девка смолкла. Берегла дыхание, боялась отстать. Зато подал голос парнишка:
– На что тебе, дикомыт?
Плохой был голос. Хриплый, нестойкий.