За себя и за тех, кто растёт и живёт на готовом,Чашу горьких лишений весь век испиваем до дна…В первый же вечер Косой спустил порядочно серебра, притом с видимым равнодушием. Лил в горло гадкое, но крепкое пиво, метал кости, ставил только на мечи, и, конечно, чем дольше играл, тем реже они ему выпадали. Он молча вытаскивал очередной сребреник… лишь в глазах густели красные жилки.
– Не кручинься, добрый человек, – сказали ему воры. – Серебро твоё на благое дело пойдёт. На грев и прокорм родному брату нашему Коверьке, в шегардайскую блошницу без вины брошенному.
Косой кивнул, усмехнулся. Знаем, мол, вашу чистоту белокрылую.
На ночёвку в собачник игроки отвели его под руки, как лучшего друга. Было отмечено, что чунки у него простые, но ладные, лёгкие, быстрые. И по виду особой поклажей не обременены.
Люди охотно верят в желанное. Если Косой так легко упускал из рук серебро, может, в саночках у него, в потрёпанной мякоти, ларец с сокровищем притаён?
Один воришка, болтавшийся у кружальных столов, решился попытать счастья.
Был он плюгавый, никчёмный, но жадный. Как раз таких всегда вперёд высылают.
Потом сказывали, он едва успел прикоснуться к кожаной полсти, какое там подрезать ремни. Гость, пьяно храпевший по ту сторону чунок, взметнулся, как люди не могут. Вся воровская юркость не помогла!.. Косой за что попало сгрёб посягателя и отшвырнул так, что плюгавец ухнул прямо на спящих собак. Визг, рык, лай!.. Пока злополучный крадун, вереща, выпутывался из привязей и хватких зубов, набежал народишко.
Косой стоял у саней с кинжалом в руке, медленно просыпаясь.
Тут стало понятно, кто он на самом деле таков.
Клопа побили. Больше для виду. Ему без того крепко досталось. Пёсья челюсть смяла правую руку, ту самую, бесценно-ловкую, невесомую.
– Выправится, сгодится полы мести, – смеялись старшие воры.
Мы брели по тропе, утопавшей в болотистой чаще,Где лишь серые совы беззвучно шныряли вокруг.С нами был следопыт – право слово, нисколько не старше,Чем сегодняшний ты, мой далёкий, неведомый внук.