– А порвём струны крамольнику, а уд поломаем!
– А ногти поотсечём, чтобы неповадно…
– Ломи, новожиличи!
– Не удавай, старосёлы!
Купец сокрушённо качал головой, но не пытался удержать молодцов. Кружальная потасовка – дело святое. Лишь бы меру соблюли, за ножи не схватились.
Орудники притихли в углу. Не лицо котлярам встревать в распри мирян, но полюбоваться ведь не грешно?
С тех пор потянулась в народе молва:Есть тот, в ком старинная доблесть жива…Дикомыт сначала не дрался.
– А я бы песню дослушал.
И встал одним плечом со старосёлами на защиту «крамольника». На поясе, если верить ножнам и рукояти, клинок был что надо. Не стыд показать, если придётся.
Он чёрные стрелы собьёт на лету,Собой заслонит от обид сироту…Новожиличи тоже были ребята не промах. Надумали смутить нечаянную помеху, взялись кричать правобережнику:
– Свои собаки дерутся, соседская не встревай!
– Сталась тебе до наших песен заботушка?
– Ганывали мы вас и дале погоним.
– Погодь, сядет в Шегардае Эрелис…
Дикомыт в ответ рычал, пока ещё добродушно:
– У печки, да на праведных уповая, всяк храбрец.
Он выглядел нелёгким противником. Такой одним плечом сани подымет, а уж как разозлится… Новожиличи его уважили, подступили вдвоём. И столь же слаженно выкатились в сени. Лишь дверь охнула да валенки мелькнули через порог.
"Метель усмирит, поспешая на зов,Не даст погубить молодую любовь.Наследник престола, отрада земле,Хоть нету венца у него на челе!– А он витязь, – сказал приметливый Гойчин.
Задиры распотешились так, что по стенам звенела посуда, но у орудников были глаза только для дикомыта.
Никаких размахов на полкружала. Северянин двигался скупо, вроде неспешно… но словно загодя зная чужой помысел. Не допускал к себе кулаков.
– Дайте уже, безделюги, голосницу перенять, слова в память добавить.
Лёгкая спесь, присущая недоучкам воинского пути, отлетала как пар. Лихарь предупреждал: не одна Чёрная Пятерь вскармливает достойных. В Торожихе воронята любовались калашниками. Здесь был старший брат тамошних молодцов.