– И что, – пропыхтел Гойчин, – твой твержанин явил, чего Лихарь не знает?
Ирша аж остановился:
– Мой кто?..
– Твержанин, – с удовольствием повторил Гойчин. – Я сперва лапки приметил, но, думаю, мало ли кто их с купилища под мышкой унёс? А потом смотрю – пояс-то как у малого загусельщика и половины калашников, когда они воинскую справу слагали. Твержанин и есть! Так в чём дело-то?
Двинувшись с места, Ирша долго молчал. Двадцать шагов, тридцать, полсотни.
– Он не просто посяг им сбивал, – пробурчал наконец потомок андархов.
– Мало ли чего мы с тобой не видали, – сберегая дыхание, сказал Гойчин.
Ирша упорствовал:
– А не так уж и мало. Нас кто учил… учит? Лучшие!
– Лихарь так не умеет.
– Будто мы всё видели, что Лихарь умеет.
– Мы и дядю Ворона, мыслю, не всяким видали.
Задумались, помолчали.
Через полверсты буря стала настигать путников, ощутимо толкать в нетяжёлые укладочки за плечами.
– Отсветы, – сказал Гойчин. – Новожил… Злат из Ямищ… он ведь кровнорождённый. А царский дар где?
Ирша фыркнул:
– Куда ему до царского дара. Лествичник вспомни! Он от служанки, его родитель не узаконил.
По бедовнику заунывными вздохами, резвыми налётами гуляла тащиха. Снежная пыль укладывалась рваными полосами, ползла, вилась, взлетала тонкими стрелами.
– Дееписания, – сказал Гойчин.
Ирша добавил:
– Брат брата вышел искать. Приёмыш – сына отецкого.
– Дядя Ворон про младшего братишку молчал.
– Твёржа.
– Ну да.
– Повадка витяжеская.
– Косы плетёт. Говорит – окает.
– А волосы блещут.
– И отсвет перед собой мечет…
Ирша хмуро напомнил:
– Нам Лихарь побочное орудье давал. Уши и глаза востры держать, вдруг кто вздумает спасённого царевича объявить.
До леса оставалось не более полутора вёрст.