– И не видал, и не слыхал, и о ту пору на свете не бывал, – засмеялся Бугорок.
Голосистый Некша ничего не стал говорить, просто издал ликующую трель, с толстого голоса на тонкий и взадь, эта попевка лишь недавно у него получилась.
Мгла молча ждал продолжения. Когда стало ясно, что речь не об утренней находке, – ступил с ноги на ногу.
– Сам Галуха нас обласкал! – расхвастался Хшхерше. – Слыхал? Господин Галуха! Старший над царским увеселением!
Хранить тайну больше не было сил, кувыки загомонили наперебой.
– Он Ломаным мостиком гулявши слово сказал.
– Кому ворота препона, а он опять слово молвил, и стража нас пропустила. Дворами повёл, где сами праведные среди почёта будут ходить!
– В лодочный сарай, где соймочка дожидается. А в сарае, глядим, великий державец, боярин Инберн сидит! Пиво душистое пьёт, шегардайских игрецов слушает!
– И не скажешь, что воздержник моранский, гудьбу отвергающий.
– Воздержник или нет, да царский слуга, а царь всем людям владыка, не одному закону моранскому.
– Такой воздержник, что кафтан на брюхе трещит, – хихикнул дерзостный Хшхерше. И оглянулся – вдруг слышал кто, кабы не расползлась по Лобку лукавая сплетня. – А вагуды предивные по рундукам! А порты многоцветные!
– Что… приговорил? – с усилием встрял Мгла.
– Кто?
– Галуха…
– Мы потешки для торга пели сперва. Он ногой качал. Твои песни запели, вскочил аж, в черёд обнял, не погнушался!
– А боярин пиво пролил!
– Завтра же… то есть ныне, как рассветёт, ждут нас у драгоценных ворот.
Мгла снова переступил.
– Про меня… сказали ему?
– Ещё чего! – прищурился хитрый Хшхерше. – Чтобы он побежал тебя выкупать, а нас прочь поторопил? Ты ж один всех нас стоишь, нешто не понимаем?
– Ты, Мгла, не серчай, – покаялся Клыпа. – Мы добро помним. Вот утвердимся в царских гудцах, тогда тебя и объявим.
– Довольно тебе от бражников тумаки принимать.
– Станешь почёт кугиклами тешить!
Кощей вдруг понурился, съёжился, сделался покорным и жалким.
– Если впрямь… дружество помните… меня забудьте… совсем.
Кувыки замолкли. Начали переглядываться. Зря ли сказано: чтоб новому родиться, старое отмирает. Подула в паруса поветерь, открылся вольный простор, а кто-то остался на берегу.
– Здесь… выкуплюсь, – прошептал Мгла. – Оттуда мне… не уйти.
Вечная шегардайская морось текла по шапчонкам, студила загривки.
– Смолчать смолчим, – хмуро пообещал Хшхерше.