Под ногами угадывался ходун, но ходун упругий и плотный, как хороший торфяник. Мгла даже не стал забирать из лодки костыль: что толку в притворстве?
Ему навстречу на маленький исад уже вышел старейшина. Седовласого мужа сопровождали крепкие сыновья, да и бабы с девками неробкого вида. Все они, впрочем, почтительно держались опричь.
Некоторое время старейшина и Мгла рассматривали друг друга. Оценивали, примеривались, не спешили. Потом камышничек склонил голову, и за вождём начало молча кланяться племя. Мгла ответил малым обычаем.
– Дрянные руки обломили побег моего древа, – негромко начал старейшина. – Он больше не зацветёт, не даст желанных плодов, но ты перевязал рану. Будь моим гостем."
"В длинной веже, предназначенной для советов и братчин, почти всё было плетёное. Циновки на полу, тюфяки за кружевной полстью. Низкий стол, свитый из крепких корней, плотные валики для сидения… Вместо большого единого очага – несколько малых в широких глиняных чашах. От углей шло блаженное сухое тепло.
Мужчины по старшинству входили снаружи, женщины стелили чистую скатерть.
Среди царства благой памяти и надежды Мгла вдруг ощутил себя пятном скверны. От него как будто разило кровью и мертвецами.
Что ж, Справедливая порой прощала своим воинам и не такое…
– Раздели хлеб с моими детьми, – сказал вождь болотного племени. Кощея вроде Мглы в Шегардае побрезговали бы пустить дальше крыльца, но здесь он сидел за столом свободных мужей. – Восславим Отца Небо, Мать Землю и Морского Хозяина, даровавших нам жизнь!
Старейшине поднесли братину, круглую, деревянную, вырезанную с немалым искусством.
В чаше было тёмное пиво, некрепкое и душистое. Запах показался знакомым. Ну да – точно так пахло в кружале, где Малюта спустил заработок сына, приобретя ненадобного раба. Стало быть, харчевник вёл торговые дела с Диким Кутом, только всем подряд о том не болтал…
Братина обошла круг и вернулась. Её снова наполнили.
Трапеза чем-то напоминала правобережную. Здесь знали, как умножить богатства, даруемые водой.