Царевна Эльбиз, опустив бёрдо, хмуро и отрешённо смотрела перед собой. Ту грамотку в недрах скрыни выпало раскопать именно ей."
"– Дело завоевания требовало непреклонных решений, – продолжал Ознобиша. – Первоцарь созвал великих бояр. В кругу совета звучали громкие голоса, обрекавшие юного пленника смерти, дабы Прежние не воспрянули. Бояре настаивали на казни торжественной и принародной, дабы уберечь престол от самозваных наследников.
Ознобиша вздохнул, спрятал руки в широкие рукава. Здоровая кисть тотчас сжала больную.
– Полагаю, здесь уместно вспомнить сегодняшний день и призывы ужесточить наказание за россказни о якобы спасённом младенце Аодхе, сыне Аодха, коими полнится Левобережье. Недовольные горазды воскрешать «истинных» венценосцев, ведь недовольных бывает достаточно во все времена… Однако вернёмся во дни Первоцаря.
Забытое веретено Коршаковны легло на ковёр.
Ардар Харавон жевал усы.
Невлин непримиримо смотрел в сторону. «Райца, доискавшийся правды, обязан понимать, что вытаскивает на свет!»
Рука Ваана переместилась от глаз ко рту, глаза выпучились так, будто Ознобиша только что лишил Эрелиса права на трон. «Неслыханно!..»
Конечно, в заглаженных дееписаниях не было ни полслова о проклятии Лебеди.
А вот было.
И сохранились следы.
И плесень их объявила по белотропу давно выскобленных страниц.
А райца превратил в связную повесть, звеневшую глаголом вечного била. И как быть с этой повестью?
Один Эрелис хранил внешнюю невозмутимость.