Из-за стекла он не казался таким огромным! Я ему макушкой до плеча не достаю!
– Польщен вашим выбором, мури, – мужчина двигался совершенно бесшумно, как большой хищник. Круги вокруг меня описывает. – Капельку шампанского?
Трясущейся рукой приняла фужер, и вдруг решившись, залпом осушила.
– Давайте поговорим, – предложил мужчина, сев на край кровати.
– Никаких разговоров! – я потянула скользкий пояс и дымчатый шифон упал к моим ногам. Шампанское должно подействовать расслабляюще, и где?
– Даже так? – удивился мужчина и встал.
– У меня много дел и мало времени, – я закрыла глаза и прикусила губу.
– Да вы же смертельно напуганы, – укоризненно шепнул мне в ухо мужчина. – Разве я такой страшный?
– Да при чем тут вы? – топнула в досаде ногой. – Делайте свое дело!
– Действительно, – пробормотал мужчина.
Я вскрикнула, внезапно потеряв опору под ногами.
Мужчина легко меня поднял и уложил на прохладный шелк. Разделся и лег рядом. Я ощутила легкие прикосновения, от которых начала вздрагивать. Или это уже шампанское подействовало? Мужчина осторожно обводил соски, холмики грудей, вел дорожку по животу, переходил на бедра, возвращался вверх.
– Твоя кожа гладкая, как первосортный атлас, – сказал он.
– Вы торгуете тканями? – рассмотрела его глаза в прорезях маски. Темно-серые, как облака перед грозой. У Собрина глаза светлые, как лесное озеро в пасмурный день, прозрачные до самого донышка. А у этого, как плотные тучи, скрывающие молнии.
– Нет, я не торгую тканями, – он улыбнулся. Улыбка на удивление была хорошей. Светлой.
– Давайте приступим, – я поерзала.
– Ты не готова. Твое тело не готово, – он прижал палец к моим губам, остановив возражения. – Ум в смятении, а душа трепещет. Ты боишься. Вот только чего? Боли? Унижения? Позора? Того, что узнают родители? Жених?
– Я… не знаю, – угадал, и от этого стало еще хуже. Теперь, что я трусиха, знают не только я и Собрин, но и этот незнакомый мужчина.
– Расслабься, Росинка, – он потянулся к моим губам.
Легкие, как лепестки роз, мягкие и теплые губы дразнили и искушали.