Как представлю, что я бы там… и остался, прямо плохо мне…
И он зашарил по карманам кителя, вытащил тоненькую пластинку с какими-то таблетками, кинул одну под язык.
– А моя собака? – спросила Наталья Павловна. – Вы видели на палубе Герцога?
– Никого я не видел. – Владислав закрыл глаза, щёки у него посерели. – Нет, я выпил немного, но не так, чтоб до белой горячки, и никаких собак, чертей, змей не видел!
– Кто-то ведь выкинул собаку, – жёстко сказала Наталья. – Зачем, чёрт возьми?! Зачем бросать за борт Веллингтона?!
Владислав посидел молча.
– Мы с вами непременно должны выпить на брудершафт! – объявил он. – Вы – моя крёстная мама! Я так и буду вас называть – мама!
– Не нужно меня так называть, – перепугалась Таша.
– Нет, нет, вы же меня заново родили!..
– Я пойду, – сказала Таша Наталье. – А вы за Розалией Карловной присмотрите, ладно? На обеде встретимся.
– Я к вам зайду! – вслед Таше крикнул пылкий Владислав. – Непременно! На брудершафт, мама!..
В своей каюте Таша легла на кровать, которая ещё утром была самым прекрасным местом, пристроила ухо с колоколом внутри на подушку, вздохнула и стала думать.
…Думать было запрещено, но сил дёргать себя за волосы у неё не осталось – отчего-то она очень устала."
"…От чего я могла так устать? От вчерашнего ночного купания? Я и сообразить ничего не успела, знала только, что должна спасти собаку и человека.
Таша перевернулась на другой бок и сверху положила подушку на горящее ухо.
…А что такое со Степаном Петровичем, работником завода? Он же нелеп, чудаковат, один костюм «Сочи» чего стоит!.. Или он оборотень? Таша читала книги про оборотней.