Вспоминаю Максима, сидящим на корточках в коридоре. Как будто ощущаю его боль, потребность, желание.
Дрожу.
Я люблю тебя. Я люблю тебя.
Сжимаю ноги, шепчу его имя и запрокидываю голову, застонав от вспышки удовольствия.
Придя в себя, вдруг думаю о том, мог ли Макс сопротивляться? Он ведь был уже под трином, когда к нему отправили ту проплаченную стриптизершу. Он ее выставил и пошел искать меня.
А потом я вдруг вспоминаю, как сорвала браслет с его руки — тот меня поцарапал, и я разозлилась. Максим тогда рассмеялся и накинулся с новым поцелуем.
Кожа покрывается мурашками. Ему нужно было отключить голову, он слишком много думал и тогда и сейчас.
И что если, откинув мораль, правила, планы и политику, если отбросив ответственность, что мы на себя навешиваем год за годом, на всей этой огромной яхте он в действительности хотел только меня одну?
А может, и в мире?
Ведь сидел у двери, за которой была я. Сидел и ждал.
Рывком присаживаюсь, а потом выскакиваю из ванны! Вода расплескивается, я сама вся мокрая, с меня течет ручьями. Ходок больно кусается, но я несусь к сумке, достаю мобильник.
Девять пропущенных от Макса!
Вот теперь холодею до костей.
Перезваниваю.
Он берет на втором гудке.
— Макс! Телефон был в сумке! — выкрикиваю. — Я не слышала!
— Как ты, малышка? — его тихий хриплый голос прокатывается по коже.
Я вновь загораюсь вся, падаю в кресло. Нервно улыбаюсь. Горю как в первый раз, мать твою, Максим Одинцов.
— В ванне горячей лежала. Всё бы отдала, чтобы ты сейчас меня трахнул.
Хрипло смеется. Выдает:
— Аналогично. Как день прошел?
Рассказывать мужу, что меня накачали возбудителем, когда он за несколько тысяч кэмэ — идея так себе.
— По тебе скучаю. Сильно-сильно, — шепчу. — И по нашей доченьке любимой. Я так по вам скучаю.
— Анют, — говорит он. Делает паузу. Снова хрипло, совсем тихо смеется. — Блядь. Так рад тебя слышать, не представляешь себе.
— У тебя всё в порядке? — напрягаюсь. Он какой-то… неестественный.
Сердце скачет, сильная тахикардия заставляет прижать пальцы к груди.
— Порезался. В больницу еду. Боюсь, будут шить.
— Макс! — возмущаюсь. — Ты мясо разделывал, что ли? — Помню, что у них сегодня вечеринка должна была быть в честь удачной операции в Кале. Но не помню во сколько.
— Разделывал, малыш.
— Как ты так неосторожно.
— Буду теперь осторожнее. Я люблю тебя.
— А я тебя.