Я вздрагиваю и зажимаюсь от того, насколько там все чувствительно.
— Никого, малыш, — говорит он отстраненно. Потом усмехается: — Такая роскошь только для моей леди.
Он рывком насаживает на себя, взбивая мысли в пену. Действиями подкрепляя намерения.
Входит плавно и глубоко. Неотвратимо. В меня на полную.
Растерянно застываю. В его объятиях, с его членом внутри. Жалобно всхлипываю, потому что до сих пор не уверена, что стоит.
Макс, видимо, уверен. Он толчок совершает. Еще один. Еще. Скользит как по маслу. А потом впечатывается так, что по всем чувствительным клеткам прилетает разом.
Кайфом опустошающим, диким, когда Максим и внутри, и снаружи одновременно, когда быстро двигается и всюду воздействует. Сжимаю зубы и подстраиваюсь под него. Зажмуриваюсь, обнимаю крепче.
Лишь бы продолжал.
Макс и не думает тормозить. Он толкается снова, и опять так же. И я как-то сразу подсаживаюсь на эту иглу. Враз понимаю, что без этого больше жить не хочу и уж точно не буду.
Рвано, громко выдыхаю.
Перестаю быть леди.
Перестаю быть.
Вцепляюсь в своего мужа намертво. Прижимаюсь всем существом. Ноги закидываю выше. Прося еще.
Мы коротко сладко целуемся, очень нежно и многообещающе. А потом он начинает двигаться резко, ритмично, как-то сильно сразу. По всем точкам.
По максимуму.
С каждым толчком эмоционально разбивает, раскатывает.
И это не секс больше, это какой-то кайф нечеловеческий. Я тону в нем, позволяю ему всю себя заполнить.
Еще один толчок — пронизывающий, быстрый, до упора.
Макс ускоряется. Вместо того чтобы передышку дать, он наваливается и ебет быстрее. А у меня вторая жизнь начинается, сейчас прямо, под ним, на этом старом комоде. С этой самой секундочки. Кто бы знал, что мое тело способно испытывать такое удовольствие!
Я не могу сдержаться, кричу! От счастья, восторга, от того, что это сильнее меня!
Кричу снова и снова, при каждом толчке.
Застываю на каком-то пике. Мы снова целуемся. Жадно облизываем языки друг друга. Так, будто ближе нас нет. Как будто обожаем.
Я балансирую на грани. В таком ужасе, что Макса лишусь, что он козлина, но мой. Мой собственный.
— Еще так же, Ману. Еще так же! — дышу ему в рот.
Он перехватывает меня поудобнее. Поднимает и в стену впечатывает. Ноги совсем высоко оказываются, насколько растяжка позволяет.