Вроде бы ничего особенного сегодня не произошло: ни авралов на работе, ни проверок, ни сложных переговоров, а я чувствовал себя выпотрошенным.
Радоваться нужно было, что мы наконец смогли прижать к ногтю Герасимова, а на душе ничего не отзывалось. Даже злость схлынула. Единственное, что чувствовал, – холод. Будто промерз там, на ступенях прокуратуры. Озяб в своем тонком шерстяном пальто под фальшивым осенним солнцем.
Странное было ощущение. Похожее на запоздалую отдачу.
Точно такая же случилась со мной после третьей операции.
Терпимо было. Полная безопасность и контроль каждого чиха. Вот только вместе с надеждой стали возвращаться и воспоминания.
Как упал лицом в грязь, онемев от яркой вспышки боли. Как полз за машину и молился, чтобы только не отключиться. Как смотрел в полные отчаяния глаза молодого фельдшера, обещавшего довезти меня живым.
Прошлое. Жуткое. Но все же оставшееся позади.
Сейчас были лишь белые стены больницы, вышколенная медсестра, которая практически жила в палате, лучшие врачи города и охрана двадцать четыре на семь. Ни одного повода для волнения. Но картинки из прошлого и не пережитые до конца эмоции рвались наружу сквозь любую защиту.
Постоянный холод и кошмары стали тогда моими спутниками. Первый сквозь любое одеяло добирался днем. Вторые приходили ночью и заставляли срывать горло от криков.
Веселенькое было время.
Медперсонал пичкал меня успокоительным как последнего психа. Похоронивший на своем веку еще больше, чем я, Штерн слал фотографии Аглаи и дочки.
Все закончилось само. Исчезло после пятой операции. Мозгоправы так и не смогли сказать почему. Одни разводили руками, другие по нескольку раз задавали одни и те же вопросы. А я обессиленно кивал.
Не человек, а оболочка. Шитый-перешитый. Еле душа держалась.
И вот сейчас снова вернулся тот холод.
Ни за полчаса в машине, ни за час я не согрелся.
– Ты? – Аглая встретила меня у порога. Без Саши. И такая напряженная, будто увидела привидение.
– Я ведь обещал, что приеду.
Дверь закрывать не пришлось. Вместо меня сработала автоматика. Доводчик дотянул петли. И над головой вспыхнул теплый желтый свет.
– А я говорила, что больше не верю.
Зеленые глаза сверкнули. Не злостью.