С такой постановкой вопроса у меня даже особых альтернатив не нашлось.
Конечно, хотелось сказать: «Вероника». Грехов за ней не водилось, так что и увольнять было не за что. Но, после того как Бадоев выложил мышке всю правду о Карине, отпустить его на волю я не мог.
Уж кто-кто, а этот герой теперь просто обязан был трудиться на меня до самой старости. Отрабатывать свой косяк, бесить Штерна, чтобы тот не расслаблялся, и, если когда-нибудь мне, Аглае или Саше пригодится надежный сторожевой пес – снова занять свою почетную позицию на нашем диване.
В общем, не нашлось у меня оснований увольнять секретаршу или начбеза. Не было больше оснований бояться слива от кого-то из них. Зато после возвращения Вероники на место стих шум на пятом этаже у охранников. И наступила тишина в моей приемной.
Контуженные прелестями секретарши ходоки теряли весь свой запал еще у порога. Замы периодически забывали в приемной документы. Начальники отделов или акционеры, вместо того чтобы что-то выпрашивать, растерянно блеяли о своих делах.
Жизнь незаметно налаживалась. Все возвращалось на круги своя. Только не в прежнем виде, а в лучшем!
Дома меня ждала не одноразовая любовница и не пустые стены, а самая потрясающая в мире женщина. Судя по тонкой папке «На подпись», заместители, наконец, стали отрабатывать свои зарплаты, брать ответственность. И самому больше не хотелось позвонить Дамиру, чтобы сообщить сакраментальное: «Я устал. Я ухожу».
Аглая будто удачу мне приносила.
От мысли, как именно она это делала, не думалось и не работалось.
* * * Вчера в думше отрастить жабры и окончательно превратиться в земноводных нам не позволила Саша.
После сумасшедшего яркого оргазма сердце все еще ставило рекорды по скорости. Ни я, ни Аглая не могли подняться с пола или хотя бы расцепиться. Но требовательный детский крик быстро заставил собраться.
Мы вылетели из ванной, как пробки из горлышка бутылки. Я, обмотавшись полотенцем до талии, с мокрыми волосами и каплями на груди, как настоящий Посейдон.
Смотреть на то, как она пытается выглядеть серьезной и спокойной, без улыбки не получалось. Саша красноречиво чмокала губками и по-взрослому внимательно смотрела на мамину грудь. А моя мышка то не знала, как лучше взять дочь, словно забыла, как ее кормить. То вдруг начинала глупо улыбаться.