— Надо прекратить, — простонала я, прерывая поцелуй и ненавидя себя за это. — Иначе одним штрафом не обойдемся.
Макс прижался своим лбом к моему, провел ладонями по моим бокам, как раз в районе разрезов купальника, стиснув пальцами голую кожу, будто напоследок, — и отпрянул от меня. Лишенная тепла его тела, я тут же ощутила пронизывающий холод, несмотря на палящее солнце.
— Ты права, — хмуро шепнул Макс. — Возвращайся на берег! — рыкнул на меня, а сам поплыл в противоположном направлении.
Нам обоим нужно было привести в порядок свои эмоции, а вместе это сделать невозможно…
Вернулся Макс уже абсолютно спокойным, и только пару царапин на его торсе, под поблескивающими на солнце капельками воды, напоминали, что все случившееся не было сном… Стравинский обвел меня непроницаемым взглядом и сел рядом на песок, скрестив ноги по-турецки. Как у него получается держать себя в руках? Делать вид, будто ничего не было между нами только что? Хотя, может, это я так остро реагирую, а для него и вправду ничего сверхъестественного не случилось…
Я молча сидела на самом краю берега, опустив ноги в воду, зарываясь пальцами ног в мокрый песок, и смотрела на горизонт.
— Не хотела бы я свадьбу в Эмиратах, — усмехнулась себе под нос, наблюдая за влюбленными.
— А где бы хотела? — прошелестел голос Макса.
— Там, где русское «горько» не влетит в копеечку и не обанкротит молодожен, — хихикнула я, имея ввиду строгую ответственность в ОАЭ, в частности, штраф, а то и вовсе арест, за объятия и поцелуи на людях.
Почему мы вообще говорим об этом?
— Париж? — рвано выдохнул Стравинский, буравя меня своим изумрудным взглядом.
Я смущенно опустила глаза, созерцая белые песчинки, прилипшие к моим ногам. Зачем он сказал это? Явно же намекнул на известный нам обоим эпизод прошлого.