– Надежда Георгиевна встала, заново поставила чайник, и, дожидаясь, пока закипит, стала по-лекторски прохаживаться по просторной кухне. – Свобода личности тут абсолютно ни при чем, просто у нас еще много несознательных людей с мещанским мировоззрением.
«Давай, вали с больной головы на здоровую». Наташа сдержалась и не сказала это вслух.
– Недаром формирование коммунистического сознания, воспитание настоящих строителей коммунизма является важнейшей нашей задачей, – Надежда Георгиевна наставительно подняла палец.
– Да. Это все, что нужно.
– Слава богу, вы хоть это понимаете! А многие – нет. Ах, государство недоплачивает, значит, буду делать свою работу настолько плохо, насколько это возможно, чтобы было не обидно. Не могу купить нормальные сапоги – что ж, научу ваших детей так, что они корова через «а» будут писать и к Достоевскому в жизни не притронутся. Ах, моему ребенку в школе знаний не дают, ладно, я вам так укол поставлю, что задницу разорвет.
– А раз учительницы моих детей не учат, а в поликлинике врачиха с медсестрой чуть не убили, так зачем я буду этим свиньям красивые платья шить? Принцип понятен.
– Государство у нас хорошее, Наташа, – сказала Надежда Георгиевна убежденно, – очень хорошее. Люди только пока еще говно.
Тут вскипел чайник, и директриса занялась заваркой. Наташа хотела крикнуть, чтобы просто залила старую, но не успела. Вот тоже, сколько сил тратится на такую ерунду, как заваривание чая, когда есть прекрасное изобретение – пакетики! Бросил в кружку, залил кипятком, и готово.
– Вы курить, наверное, хотите? – Директриса заглянула в нижнюю секцию очень простого буфета с белыми пластиковыми дверцами и маленькими ручками, которые выглядели как глаза белого медведя в тундре, и достала блюдечко со стершимся золотым ободком. – Вот, пожалуйста, я форточку открою.