Только Грайворонскому все было мало, и никогда нельзя было понять, что вызовет его гнев. Один раз он оскорбил ее прямо на уроке. Нужно было стереть с доски, Василий Иванович вызвал для этого Катю, заявив, что «вымыть доску – единственная задача, которую Сырцова способна решить на уроке алгебры»."
"Катя расстроилась, заплакала, но Грайворонский попросил ее задержаться и, ласково глядя в глаза, сказал, что сделал так специально, чтобы никто не заподозрил, будто они друзья. Катя несколько дней летала как на крыльях – все хорошо, но вдруг Грайворонский заявил, что она специально носит туфли на каблуке, чтобы подчеркнуть его невысокий рост.
Что ж, Катя принесла в качестве сменки старые босоножки, и в конце концов получилось вымолить прощение. Некоторое время удалось побыть возвышенной и уникальной и доверенным лицом, но тут Катя обмолвилась, что «Письмо незнакомки» Цвейга – это какой-то бред.
Идиотизм женщины представлялся Кате настолько очевидным, что она, против обыкновения, не прощупала мнения Василия Ивановича, а рубанула сразу.
Тут-то Грайворонскому и стало ясно, какой убогой и примитивной душонке он распахнул собственную душу! Пытался он пробудить в Кате человека, да без толку!
То ли математик, до сих пор действовавший с филигранным мастерством, немножко пережал, то ли Цвейг подействовал, но Катя вдруг прозрела и поняла: чтобы быть особенной, не надо никому ничего доказывать.
Она достала из шкафа свои самые вульгарные наряды, накрасилась и позвонила Сереге – не хочет ли он с ней погулять. Серега, естественно, хотел.
Козельский тоже был любимцем Василия Ивановича, и про него точно можно было сказать «уникальный». Он играючи побеждал на городских олимпиадах и стал бы ценным приобретением для любого математического вуза.