Из нас троих вы рискуете больше всех, поэтому решать вам, – мягко сказала Ирина, – только если уж мы будем жрать говно, то мы должны четко понимать, что делаем, а не убеждать себя в том, что вкушаем нектар из роз.
Ирина встала, прошлась по комнате и облокотилась на подоконник, высунув голову на улицу. Солнце светило где-то за спиной, за домами, но потихоньку тускнело, и в весеннем голубом небе проступила почти прозрачная, как облачко, луна. Сегодня ее рельеф был похож на смеющееся лицо. Где-то Ирина прочитала, что на луне Каин держит на вилах своего брата Авеля, но, как ни присматривалась, никогда не могла сложить лунные тени так, чтобы это увидеть.
Надежда Георгиевна боится за сына, осталось умаслить Наташу, и через две недели она станет законной супругой Валерия и даже сможет не испытывать угрызений совести. Не она так решила, а директриса. Народные заседатели обладают равными правами с судьей.
– Высшую меру мы давать, разумеется, не будем, – она повернулась к женщинам, – а пятнадцать лет сейчас покажутся Мостовому лучшим подарком судьбы, который он когда-либо получал, уж вы мне поверьте.
"– Если это Дима, то не поймают, – буркнула Надежда Георгиевна, – он завтра уходит в Антарктиду.
– Наташа?
Девушка наморщилась. Кажется, от беспрерывного курения ей стало по-настоящему нехорошо.
– Давайте «Скорую» вызовем? – спросила Ирина с робкой надеждой.
– Нет уж! Не для того я таскалась в суд полуживая, чтобы на последнем рывке сдаться! – процедила Наташа сквозь зубы и попила воды из графина с пожелтевшими гранеными стенками.
– Лично я за оправдание, но мне легко говорить, потому что я ничем не рискую, – сказала она, – не постигаю пока, почему посторонний человек должен отсидеть пятнадцать лет, чтобы ваш сын не ходил в армию на два года, но понимаю, что вы мать и страх за ребенка превыше всего остального.
Надежда Георгиевна снова схватилась за сигарету.
Сняв пиджак, Ирина прикрыла им Наташу и дала ей попить еще воды.
– Я всегда считала, что это очень низко, посылать людей в атаку из безопасного укрытия, – сказала Наташа, – честно говоря, не верю, что меня отмудохали клевреты Шевелева. Мне совершенно ничего не угрожает, а вы, дамы, можете потерять все, поэтому я молчу.