Рождественский обед пошел насмарку, и вечер мы провели в тревожном расхаживании по дому и телефонных разговорах. Люси сидела у меня в кабинете за закрытой дверью. Необходимо было оговорить многие моменты. Из-за убийства Сьюзан на работе создалась критическая ситуация. Ее дело должно будет храниться как секретный материал, фотографии не должны видеть те, кто ее знал. Полиции придется осмотреть ее офис и ее шкафчик. Они захотят побеседовать с моими сотрудниками.
– Я не смогу там быть, – сказал мне по телефону мой заместитель Филдинг.
– Понимаю, – ответила я, чувствуя комок в горле. – Я не жду и не хочу, чтобы кто-то приезжал туда.
– А вы?
– Мне придется.
– Боже. Не могу поверить, что это случилось. Просто не верится.
Доктор Райт, мой заместитель в Норфолке, любезно согласился приехать на следующий день рано утром в Ричмонд. Поскольку это оказалось воскресенье, в здании никого не было, кроме Вэндера, который пришел, чтобы помочь своим «лума-лайтом». Даже если бы я и смогла совладать со своими эмоциями, я бы отказалась производить вскрытие Сьюзан.
Раз я спросила его:
– Вы не почувствовали никакого запаха от нее или от ее одежды? Что-нибудь вроде одеколона?
Он прервался, и я услышала его шаги.
– Да. Несомненно, от воротника ее пальто и от шарфика.
– Вам не кажется это похожим на запах мужского одеколона?
– Гм. Пожалуй. Да, я бы сказал, что это запах мужской парфюмерии. Может, ее муж пользуется одеколоном? – Райт был в предпенсионном возрасте, лысеющий, пузатый, с акцентом уроженца Западной Вирджинии.
– Хороший вопрос, – заметила я. – Я попрошу Марино заняться этим. Однако ее муж вчера был нездоров и после обеда лег спать. Это, конечно, не исключает того, что он мог воспользоваться одеколоном. Это мог быть одеколон ее брата или отца, и он мог попасть на ее воротник, когда они обнимали ее.