Сначала он, видимо, просто схватил ее и втолкнул через открытую дверь в гостиную. Может быть, он что-то ей говорил. Возможно, требовал денег. Но уже вскоре он набросился на нее.
Робин была одета и сидела или лежала на краю дивана, когда Уоддел впервые ударил ее ножом. Брызги крови на спинке дивана, на стоявшем рядом горшке с фикусом и деревянной отделке стен вокруг свидетельствуют о перерезанной артерии. Брызги крови были похожи на кривую электрокардиограммы, получившуюся под воздействием изменения артериального давления, но давление есть лишь при условии, что человек жив.
Таким образом, нам стало известно, что Робин была жива, когда на диване ей нанесли первый удар. Но она вряд ли еще дышала, когда Уоддел снимал с нее одежду, на которой при осмотре был обнаружен порез размером в два сантиметра. Он находился спереди блузки, где в ее грудь вонзился нож, перерезавший аорту. Поскольку на ее теле оказалось еще множество ранений и укусов, напрашивался вывод, что обезумевший Уоддел наносил их уже после того, как она умерла.
Затем этот человек, который позже заявил, что не помнит, как убивал «леди, которая выступала по телевизору», в некотором смысле опомнился. Поднявшись с ее тела, он увидел, что наделал. Судя по оставленным следам, Уоддел перенес тело с дивана в другой конец комнаты. Он усадил его и прислонил к телевизору. Затем принялся все убирать. Сиявшие на полу круглые следы, решила я, были оставлены дном ведра, которое он носил от трупа в ванную и обратно по коридору. То и дело возвращаясь в гостиную, чтобы вытереть кровь или проверить свою жертву, он пачкал свои ботинки в крови и продолжал расхаживать по всему дому, рыться в ее вещах и пить найденное у нее спиртное.
– Ну вот тебе и портрет деревенского паренька, приехавшего жить в большой город, – сказал Уэсли.
В камине потрескивали дрова, а мы смотрели на большие отпечатки рук, белевшие как мел на темном экране телевизора.
– Полиция не обнаружила следов рвоты ни на унитазе, ни вокруг него, – сказала я.
– Вероятно, он их тоже убрал.