Не за себя было больно, а за то, сколько выдержал мой любимый мужчина в тот момент, когда весь мир был против него.
Затрясла головой. А слезы никак не хотели останавливаться. Пришлось закрыть лицо ладонями.
И вдруг горячие, обжигающие нежностью и силой ладони легли на мои плечи. А я все трясла головой, будто пыталась сбросить странный дурман, захвативший меня в свой плен.
— Прости! — вновь прошептал Самуил, но эта фраза скорее звучала приказом.
— В той записке. Ты написал правду? — сипло проговорила я, голос дрожал, срывался, но мне нужна была правда.
— Тебе я никогда не врал, — глухо произнес Самуил.
А я запрокинула голову и взглянула в глаза мужчине. Кривовато улыбнулась. Понимала, что сейчас мое лицо похоже на разноцветную палитру безумного художника. Должно быть, макияж размазался, а тушь потекла вместе со слезами. Но сейчас мой внешний вид волновал меня меньше всего.
— Выходит, и тогда, в камере, ты не врал? Говорил, что трахаюсь я неплохо.
— Тогда было другое, Тиша, — проговорил Сэм таким голосом, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Тогда запись шла. Дэн все слышал.
— Да плевать, Молотов! — закричала я и, сжав руку в кулак, ударила мужчину в грудь. — Я тебе призналась, что люблю! А ты?!
— И я люблю, Тиша, — упрямо проговорил Молотов. — Только тебя и люблю.
— Да пошел ты в задницу к дьяволу, Самуил Георгиевич! — разрыдалась я.
Но ведь мое сердце давно предало меня. Сменило хозяина. Слушалось совершенно другого человека.
— Я был там, Тиша, — невесело усмехнулся Сэм, а его руки уже сжались на моих плечах, спине, затылке. — Там хреново. Там нет тебя.
И я разрыдалась. Меня раздражало все, камеры вокруг. Незнакомые люди. Суета. Даже платье, в котором я была.
Ужасное платье. Хорошо, что свадьбы у меня не будет. Потому что, начиная с сегодня, у меня вдруг появилась сильнейшая аллергия на белый цвет и фату.
32
— Забирай ее, — сквозь собственные рыдания, громкие причитания Эмилии, несмолкающий гул голосов приглашенных я разобрала слова Молотова.
Хотелось закрыть глаза и ничего не видеть. Я была бы рада упасть в обморок, но, к сожалению, мозг работал исправно. Только чувствовала я себя словно поломанная игрушка. Казалось, будто злой мальчишка умышленно разобрал ненужную вещицу на детали.